«Был человек в земле Уц, имя его Иов…» — гласит Ветхий Завет. Здесь земля Уц, на соседней улице. Вот человек Иов — Артур Чисоев без видимой причины лишен семьи, имущества, здоровья. Он же Иаков, готовый бороться всю ночь с тем, чье имя запретно. И глядит на Железного Артура новый пророк — Александр Петрович, старый учитель географии, не зная, обвинять или сочувствовать. Ибо наточен каменный нож, а древний кумир, вырезанный из бревна, жаждет крови…Повесть «Право первородства» — часть новой книги Генри Лайона Олди и Андрея Валентинова «Крепость души моей», которая готовится к выходу в издательстве «Азбука» (ИГ «Азбука-Аттикус») в сентябре 2013-го. Книгу составили три повести — истории, где сталкиваются две реальности: нынешняя и ветхозаветная. Мистика? Нет, конфликт двух систем ценностей, двух взглядов на человеческую жизнь.
Иов:
— Не буду я молчать, не буду покоряться,
Невинен я, и пусть меня накажет Бог.
О, если б с Ним я только мог,
Как равный с равным, состязаться!
Я тебя отвоюю у всех других у той, одной,
Ты не будешь ничей жених, я — ничьей женой,
И в последнем споре возьму тебя — замолчи! —
У того, с которым Иаков стоял в ночи.
— Зачем вы сдали кровь?
Чисоев не ответил. Он стоял спиной к главврачу, намертво впечатав в пол обе ступни в дорогах, сшитых под заказ туфлях. Врос в затёртый линолеум, сделавшись частью скудного интерьера больницы — массивным, старомодным шкафом, который для смеху облачили в белый халат. Взгляд двух замочных скважин упёрся в матовое стекло дверей, отсекавших путь в отделение нейрохирургии.
— Артур Рустамович…
Шевельнувшись, шкаф превратился в человека. Медленно, всем телом, развернулся, словно вместо шеи у него был бетонный надолб. Главврач едва не попятился. Лицо у Артура Чисоева было серым, как застиранная до дыр простыня.
— Что?
— Зачем вы сдали кровь?
— Что?
Артур моргнул. Раз, другой. Густые, сросшиеся на переносице брови собрались грозовой тучей. На лбу обозначились злые, резкие складки. Дрогнули губы:
— Сказали: нужно. Я и сдал.
Он внезапно пошатнулся. Ухватился за стену, чтобы не упасть.
— Вы с ума сошли, Артур Рустамович! Ну, прямо как дитя малое…
Стараясь говорить успокаивающим, мягким тоном, главврач шагнул ближе. Подхватил Чисоева под локоть, аккуратно, но решительно отлепил крупного мужчину от стены. Увлёк за собой, придерживая на ходу — ноги Артура слушались плохо.
— Мне что, учить вас надо? Дали бы денег…
— Сказали, нужна кровь…
Артур еле ворочал языком.
— Да я вас умоляю! Есть у нас кровь, есть!
— Сказали, надо…
— Мало ли что вам сказали? Уж для вашей супруги точно нашлась бы. И группа, и резус, можете быть уверены. А если, извините, вам так приспичило… Ну, вышли бы на улицу, достали сто баксов, кликнули добровольцев. Тут бы очередь выстроилась! Теперь отпаивай вас… Детский сад, штаны на лямках!
На воспитанника детского сада Артур Чисоев походил мало.
Но сейчас ему было стыдно, как ребёнку. Артур привык держать удар. Валить, ломать, класть на лопатки — привык. В любом смысле. И вот — пожилой, хрупкий главврач тащит его на своём горбу.
В глазах темнеет, колени ватные, подгибаются, как после «мельницы», когда тебя с размаху воткнули башкой в ковёр… Действительно, какого хрена он попёрся сдавать кровь?! Узкий бокс в отделении переливания походил на гроб. Старый, выщербленный кафель. Тусклый блеск инструментов. Жёсткая кушетка застелена сине-зелёной клеёнкой. Мертвенный свет люминесцентных ламп под потолком, казалось, источал резкий запах хлорки. «Вы знаете, какая у вас группа? Резус? Садитесь сюда. Поработайте кулаком…» Врачиха — пересушенная вобла. Амбал-медбрат. Второй тяж, привычно оценил Чисоев. На морде — трёхдневная щетина, взгляд оловянный. И повадка знакомая. Бывший вольник? С таким пришлось бы повозиться, хоть на ковре, хоть где…
Выходя из кабинета, он чувствовал себя нормально. Лёгкая слабость. Чуть кружилась голова. И вдруг накрыло, словно заморыша-студента. От духоты, насквозь пропитанной миазмами страдающих тел. От вездесущей хлорки. От запахов пищеблока: кислый борщ, паровые тефтели. Тефтели, вспомнил Артур. Дурацкое слово; детская обида. Его едва не вывернуло наизнанку. Вспомнился знакомый с юных лет запах спортивной раздевалки: настоящий, мужской. Прав главврач, кругом прав: какого хрена?! Дал бы денег…
«Вика, — вспомнил он. — Там, за дверями, Вика. Мне сказали: нужна кровь».
Больной, шепнули ему из темноты.
«Я — здоровый».
Больной. На всю голову.
«Мне сказали. Я пошёл и сдал. Всё».
Ну и кретин.
«Я не думал. Я делал».
— А зря, Артур Рустамович, — ворчливо заявил главврач. — Следовало бы иногда думать. Вы и бизнес свой тоже так ведёте? Ни за что не поверю!
Оказывается, он говорил вслух. Плевать. Не важно.
— Куда мы идем?
— Ко мне в кабинет. Буду вас отпаивать коньяком. По-хорошему вам бы сейчас красного винца. «Кагора», триста граммулек. Извините, «Кагора» у меня нет. А тот, что в магазине, — отрава. Примете «Арарата»…
— Не надо меня лечить. Я здоров…
— Не спорьте с врачом! Я ведь не учу вас, как зарабатывать деньга. Нам сюда, налево. Осторожней, тут ступенечки. Вот так…
