С ночи тройного нападения я не находилась в комнате с кем-то из семьи. На передней скамье сидел Микки с женой Софией. Толстый на два ряда позади них. Остальное церковное пространство было заполнено сотрудниками шоколада Баланчина, некоторые были близкими, но я их знала плохо (но не нашла потребности упомянуть их в повествовании). Мне подумалось, что любой из них может нести ответственность, или же никто. Мир огромен, и в том возрасте я верила, что наполнен он потенциальными злодеями.
Когда подошла моя очередь взглянуть на тело Юрия, я склонилась над гробом и перекрестилась. Похоронному бюро удалось стереть последствия инсульта, лицо Юрия выглядело симметричнее, чем в нашу последнюю встречу. Губы его окрасились в неестественный фиолетовый оттенок, и мне стало интересно, что пытался он сказать в тот сентябрьский день. Я думала о его сыне Якове. Его не выпустили из тюрьмы, но Юрий был и его отцом тоже. И несмотря на то, чего Яков делал или не делал, я была в состоянии управлять частичками жалости к моему бедному кузену.
Я подошла к Микки и Софии, чтобы отдать дань уважения. На Микки был надет черный костюм, как и следовало ожидать. София была одета в бесформенное бардовое платье, которое выглядело на ней как тога. Странный выбор для похорон.
Глаза Микки покраснели. Он взял мою руку и поблагодарил за то, что я пришла.
София улыбнулась мне, но ее улыбка была ненастоящей.
— Как ты, Аня? — Она расцеловала меня в обе щеки. Ее щеки немного кололи мои. — Мы хотели приехать и увидеть тебя с того момента, как ты приехала, но были очень заняты Юрием. Как ты провела время за границей?
София понизила свой голос.
— С моими кузенами?
— Я полюбила их, — ответила я. — Спасибо вам.
— Нам с тобой многое нужно нагнать, — сказала София. — Многое произошло за эти месяцы.
Когда я уходила, меня остановил Толстый.
— Анни, — сказал он. — Ты не посещала мое заведение с самого возвращения.
— Нет, не приходила.
— Ты не должна бояться меня, — настаивал Толстяк. — Я не участвовал в нападениях.
— Все, кого я знаю, говорят, что они не участвовали, — сказала я. — Но все же нападения были, так?
— Послушай, Анни. Мне очень жаль по поводу Лео, но мой интерес связан с бизнесом. Микки сведет «Шоколад Баланчиных» в могилу. Он не плохой малый, но не знает, как улучшить дело, в отличие от своего отца. Я работаю со многими ребятами, которые на самом деле сбывают продукцию. И им необходимо знать, что продукция прибудет вовремя и в хорошем состоянии. С Микки продукция пропадает и никто нам не верит. Он потерял их доверие.
— Толстый, я не могу думать ни о чем, пока не узнаю, кто ответственен за…
— Послушай меня, Анни! — Я раньше не слышала, чтобы Толстый поднимал свой голос. — Вот что я пытаюсь тебе сказать. Неважно, кто это сделал. У тебя нет времени искать людей, которые участвовали в этом. Кто-то должен вмешаться и организовать «Шоколад Баланчиных», и я думаю, что этим человеком должен быть я.
Я ничего не сказала.
— Я бы хотел, чтобы ты поддержала меня. Твоя поддержка многое значит.
Я тщательно подобрала слова.
— С моей позиции кажется, что ты пытаешь убить Нетти, Лео и меня, и взять все под контроль.
Толстый покачал головой.
— Нет. Все не так.
— Тогда кто это сделал? Скажи, если знаешь.
— Ребенок, я сказал тебе, что это не я. Я хотел бы знать. Но я думал над этим и решил, что кто-то изнутри хотел ввергнуть предприятие в хаос. Как и тем отравлением в прошлом году.
— Ты имеешь в виду Юджи Оно?
— Анни, я не знаю. Может быть.
— Почему я должна позволить тебе управлять «Шоколадом Баланчина», если ты знаешь так мало?
— Все верно… Есть у меня одна мыслишка. — Он понизил свой голос и посмотрел через комнату на Софию. — Что, если она участвовала? Ее девичья фамилия Биттер, а Биттеры постоянные торговые посредники в Германии.
Я посмотрела через комнату на Софию Баланчину. Казалось маловероятным, что она послала меня спрятаться в Мексику и подвергнуть семью ее матери опасности. В этот момент казалось, что Толстый укажет пальцем на любого, лишь бы я прекратила указывать на него.
Дейзи Гоголь положила ладонь мне на плечо.
— Тебе лучше, Аня?
Я кивнула и сказала ей, что готова пойти.
Толстый схватил меня за руку.
— Я помню день твоего рождения. Твой отец принес фотографию нам в Бассейн, чтобы мы посмотрели. Я бы никогда не навредил тебе, твоему брату и сестре. Ты должна знать.
Единственное, что я знала наверняка — это то, что я ничего не знаю.
На восемнадцатилетние Вина его родители организовали вечеринку. И под родителями Вина я подразумеваю его маму. Отец Вина все еще в депрессии, и, по словам Вина, не мог что-либо сделать для организации праздника.
Скарлет пришла ко мне на квартиру, мы принарядились вместе. Нетти и Дейзи Гоголь тоже собирались пойти.
