И, разумеется, им не было. Следы привели на опушку, посреди которой, кривясь и взрывая землю уродливо выгнутыми корнями, росла мать всех слив — дряблая старуха с изъеденным стволом. Как Олег узнал? Саран прекрасно помнила каждый изгиб, каждый сантиметр потемневшей от времени коры, но она никогда никому не рассказывала. Никто не знал об этом месте, не мог знать. Разве что кто-то прокрался в ее сны, прочел мысли, уловил отголоски кошмаров?
Саран провела в норе у корней старой сливы много лет — она не знала точно сколько, но вроде бы больше тридцати. Она оплакивала своих детей, свое разбитое сердце, потерянные бессмертие и надежду на счастье. Тогда она думала, что никогда больше не примет человеческого облика, не придет к людям, не заговорит. Но тщеславие оказалось сильнее горя. Увидев красивое лицо, Саран захотела им обладать. Она была терпелива, и прошло еще полвека, прежде чем она заполучила желанное тело. После этого Саран вернулась к людям, но больше не пыталась стать одной из них. Она научилась жить рядом, но немного в стороне: не привязываться по-настоящему, не доверять до конца, не ждать любви и доверия в свой адрес. Жить среди людей было интересно, нередко — приятно, но больше никогда так, как раньше, с наивной верой, что если чего-то очень сильно захотеть, то оно обязательно сбудется.
Люди учатся этой простой истине в подростковом возрасте, а лисы — прожив больше четырех сотен лет.
Следы вели к небольшому углублению у корней сливы, к норе, которую Саран когда-то выкопала собственными лапами. Попадая внутрь, снег исчезал. Саран остановилась, не дойдя нескольких шагов. Она не хотела возвращаться туда.
— Ты можешь остаться, — произнес голос у нее за спиной.
Внезапно исчез снег, лес, холод — они пропали без следа. Пальцы на руках и ногах пронзила острая боль — блуждая по морозу, Саран перестала их ощущать, а теперь благодарю теплу кровообращение восстанавливалось. Она закусила губу, но все равно не смогла сдержать стона.
— Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, — повторил голос.
Саран обернулась, с трудом переступая на ватных ногах. В нескольких метрах, примерно там, где раньше проходила граница опушки, стояла женщина — голубоглазый, светловолосый ангел, какие встречаются на картинах Буше, но практически никогда в реальной жизни. На женщине был бордовый костюм для верховой езды, пышный шейный платок был завязан по моде девятнадцатого века, голову украшала шляпка с пером сороки.
Женщина сделала шаг вперед, и Саран почувствовала легкое покалывание на коже. Незнакомка не была человеком. От нее исходили волны, похожие на те, что Саран улавливала в присутствии Пхатти, только не холодные, электрические, а горячие, словно от раскаленной печки.
— Ты кто?
Отступать ей было некуда, позади была слива — она не исчезла вместе с остальными деревьями, а осталась торчать, словно из пустоты. Нора превратилась в туннель в черное никуда.
— Угадай.
Женщина улыбнулась, на ее правой щеке заиграла ямочка. Но глаза при этом оставались холодной лазурью, как ясное зимнее небо.
— Амадея.
Улыбка стала шире. А взгляд — еще неприятнее. Несмотря на страх перед сливой, Саран сделала малюсенький шаг назад.
— Ну так как? Останешься?
— Останусь где? Здесь ничего нет.
— Вот именно. Здесь ничего нет. Разве ты не этого хотела?
На мгновение фигура Амадеи мигнула, словно помеха прошла. А в следующую секунду вместо нее перед Саран стоял Луиджи. такой, каким она увидела его впервые — в дорогом белом костюме, с перстнями на пальцах. Несмотря на тепло, Саран снова задрожала. Луиджи усмехнулся, протянул к ней руку… Если он к ней прикоснется, где гарантия, что последний кошмар не повторится? Саран попятилась.
Снова помеха. И вот уже на месте Луиджи Кирилл. С перерезанным горлом, в залитом кровью розовом костюме. Точно таком же, как на самой Саран. Ткань прилипает к телу. Свежие капли стекают от воротника вниз, медленно и тяжело падают, пачкая пол под ногами. Помеха. Молодой парень, брюнет с чуть раскосыми глазами. Саран не сразу его узнала.
— Как меня зовут? — спросил он.
Он улыбался и шел к ней, странным образом не приближаясь ни на миллиметр.
— Кто я?
С того вечера, когда Саран шутки ради очаровала чужого жениха, она ни разу не вспоминала о нем. Даже имя забыла.
— Кто я?!
Крик гаснет, жениха сменяет Кеута. В ее глазах — безумие. Она скачет вперед, расставляет руки, машет ими, словно крыльями. Помеха. Татия в огне. Она кричит, из ее рта вырывается пламя. Оно охватывает седые волосы, поедает сухую кожу лица. Татия вскидывает вверх руки, словно проклиная…
Тишина. Саран неуверенно открывает глаза, недоверчиво осматривается. Она одна. Амадея исчезла. Остались только старая слива и могила у ее корней. И пустота, в которой хочется остаться навсегда.
— Я не сойду с ума, — в который раз повторила Саран.
Она говорила сама с собой. Вслух. Сидя у корней сливы и обхватив себя руками, мерно раскачиваясь из стороны в сторону.
— Я не сойду с ума. Не сойду с ума…
