— Вот, ей-Богу! — прервал голова, — ничего не слышу!
Писарь начал снова:
— «Приказ голове, Евтуху Макогоненку. Дошло до нас, что ты, старый ду…»
— Стой, стой! не нужно! — закричал голова, — я хоть и не слышал, однако ж знаю, что главного тут дела еще нет. Читай далее!».
Хмыкнув, я отложил книгу и посмотрел на часы, всего около десяти вечера. Но меня уже клонило в сон и я сдался, решив, устроить себе тихие, мирные каникулы в деревне.
Что меня разбудило? Не знаю. Но сердце билось в учащенном ритме. Что-то разнесло покой в клочья, но что — опасность или просто дурной сон? Слушая свое сердце, я криво усмехнулся, ведь боялся, что я нежить. Но нет, вряд ли у мертвеца оно так громко бухало бы в груди. Шевелиться не стал, вместо этого выровнял свое дыхание, так и сам успокоюсь и если, кто-то меня слушает, то подумает, что меня снова сморил сон.
Спустя пять минут, ничего подозрительного не произошло. Опасности не было ни снаружи, ни внутри дома. Беспокойство отступило. Пожалуй, на непривычной кровати дернулся и показалось, что падаю. А я дубина, навоображал себе невесть что. Перевернулся набок. Спустя минуту — на другой, но сон не шел.
Тихонько накинув кроссовки, я вышел во двор. Красота. Небосвод ясный, если не считать несколько ленивых туч. Россыпь звезд над головой и серп луны. Воздух прохладный и чистый. Я сделал пару глубоких вдохов и даже зажмурился от удовольствия. Ветерок обдувает лицо, цикады, словно попрятавшиеся в траве усатые мексиканцы с маракасами, наигрывают мелодию. Ветер скользнул дальше и вплел в эту мелодию шелест травы и листьев яблонь. Ни назойливого гудения комаров, ни брехания собак или попсы от разгулявшихся дачников, только тихая мелодия природы и крик вдалеке… Что?!! Сердце снова пустилось в пляс, столь резким был переход от безмятежности к настороженности. Показалось? Нет, не может быть. Я по возможности бесшумно сошел с крыльца и двинулся через сад в сторону леса. Шагов через пятнадцать начали появляться сомнения. Ветер все так же играл свою мелодию, не сбившись с ритма ни на секунду. Собаки молчали. В деревне ни одного фонаря не зажглось. Ничего не говорило о том, что опасность рядом. Я уже дошел до невысокой изгороди, отделявшей владения Игната Велиславовича от поля, и виднеющегося невдалеке леса и подумал, что стоит вернуться в дом и разбудить Олега, но когда я уже начал разворачиваться, крик повторился. В этот раз он был громче. Сомнений не было, кто-то в панике пробирается через лес в сторону деревни. Не мешкая, я перемахнул забор и побежал туда, откуда, по моим представлениям, должен появиться беглец. Если тому, конечно, удастся достичь поля.
Открытое пространство я пролетел за секунды, и вот уже вломился в переплетение деревьев. Нет, так не пойдет. От меня шума, как от бригады пьяных сталелитейщиков. Дальше я двигался более осмотрительно. Моё измененное зрение во многом способствовало удобству передвижения, а вот то, что на мне кроме кроссовок и трусов ничего не было, наоборот. Хвойный лес не проявлял ко мне гостеприимства, норовив уколоть обнаженное тело или ударить веткой по глазам, впрочем, сейчас меня это заботило мало. Я замер и стал ждать. Спустя секунд десять услышал всхлип, практически на пределе моего восприятия. Не будь я начеку, то не уловили бы этот звук. Немного откорректировав первоначальный курс, я продолжил движение. Снова крик. Уже намного ближе. Столько паники и страдания в нем было, что я понял — еще чуть-чуть и опоздаю. Не задумываюсь, к чему могу опоздать и, отогнав запоздалое воспоминание о том, что по ночам меня настойчиво просили не выходит даже на крыльцо, я побежал вперед так, словно от этого зависела чья-то жизнь…
