– А ты что хотел? – горделиво распушил бороду успокоившийся Флоси. – Север, брат. У нас праздников немного, а Йоль среди них первый. Что до елок – у нас их много, но вот такие растут в землях Севера только в роще Хеймсдалля, это заповедное место, его еще Рощей Богов называют. Говорят, первые деревья там посадил кто-то из старых Богов, потому они такие и вымахали. А рубить их можно только один раз в году, на праздник Йоль, и ежели кто этот закон не соблюдет – тому смерть.
– Это правильно, – брат Мих тоже завороженно глядел на лесную красавицу. – Иначе народ быстро эту рощу в пни превратит, людям только волю дай.
– Ага, – Флоси явно гордился такой красотой. – А сколько народу собирается у главной елки Севера. Вот так постоят, посмотрят, а потом у каждого своя дорога – елку отправляют сюда, к дворцу.
– А людей? – недоуменно глянул на него Гунтер.
– А людей обратно по деревням, – пояснил ему Флоси. – Потому как нечего им всем в столицу ехать, она не резиновая. Спилили, отправили – и все, идите дальше работать.
Я еще раз глянул на лесную красавицу и пошел внутрь дворца. Это все здорово, но время поджимает. Опять же – праздник к нам приходит, а значит, кениг может начать его встречать сильно загодя, это в его привычках.
Охрана во дворце поменялась – на входе стояли простые стражники, не Морские короли.
– Куда? – хриплым басом спросил меня один из них, затянутый в шкуры и с яйцеобразным шлемом на голове. – Какого тебе тут надо?
– К Харальду, – без обиняков ответил я. – С Йолем поздравить и вообще повидаться. Давно не виделись.
– А это все с тобой народ пришел? – поинтересовался стражник, показывая острием секиры мне за спину.
– Со мной, – подтвердил я. – Да люди-то все свои, проверенные. И кениг их знает.
– Вон ту рожу и я знаю, – стражник показал на Флоси. – Давно его, правда, видно не было.
– Да он при мне подъедается, – пояснил я. – Мне кениг его подарил.
– А, тогда ясно, – стражник покивал и снова осмотрел мое воинство. – Вон того, раскосого, не пустим, хоть как проси. Остальные пусть проходят.
Ну, Гунтер и Флоси понятно – свои люди во дворце, а вот почему брата Миха пустили? Я был уверен, что его на пару с ассасином остановят на дальних рубежах.
– Не любят меня люди, – вроде как пошутил Назир, но глаза его были серьезны. – Отовсюду гонят.
– Вовсе нет, – решил подсластить пилюлю я. – Просто и здесь, и в других краях знают, каких бойцов выращивает Хассан ибн Кемаль, и предпочитают лишний раз не создавать для себя опасную ситуацию. Так что это не повод для обиды, это причина для гордости.
По лицу ассасина нельзя было понять, что он думает, но возражений на мои слова не последовало. Тщеславие – великое дело, ему подвластны все.
Во дворце кенига ничего не изменилось – в коридорах было все так же пустынно, слегка пахло пылью и гниющим деревом, а шум раздавался только из пиршественной залы.
– Папаша, вы уже поддали, куда вам еще? – слышался из-за приоткрытой двери женский сварливый голос. – Вы, должно быть, забыли, что нам нынче в ночь надо быть на большом турнире со скачками на лошадях.
– И что тебя тогда не прибили, доча? – басовито загромыхал голос Харальда. – Ну если по голове стукнули, так и убили бы сразу.
– Не били меня по голове! – это была Ульфрида, я ее сразу и не узнал. – Не били!
– Не ври папе, – вслед за словами послышалось бульканье, кениг замолчал, после довольно крякнул и продолжил: – Если бы тебя не били по голове, то ты бы так не изменилась. Где моя былая доча, где моя Ульфридушка? Вот как все было до того? Ты пользовала молоденьких стражников, таскалась в балаган и иногда проедала мне плешь. А теперь?
– А что теперь? – язвительности в голосе девицы было столько, что хватило бы на два десятка человек.
– Боги знают что теперь! – судя по грохоту, кениг бухнул кружкой по столу. – Какие-то брадобреи странные сюда понаехали, платья тебе шьем за сумасшедшие деньги, моешься ты теперь каждый день! Да что там! Ты вон книжки начала читать, а это совсем уж никуда не годится!
– Да, папаша, – немного визгливо ответила ему Ульфрида. – Представьте себе – начала. Потому как поняла – прозябаю я тут, с вами!
– Да с такими понималками, ты мне скоро всю казну таким образом прозябнешь! – заревел кениг. – Хоть бы тебя твой Олавссон уже обрюхатил, что ли, тогда у вас свадьба быстрее сладится!!! И отваливайте оба-двое после нее в его фьорд, не мозольте мне глаза!
– Не хочу я его торопить, – немного потише сказала Ульфрида. – Хотите верьте, папаша, хотите нет – но вот влюбилась я в него. Потому и не спешу – пусть и он меня тоже полюбит.
– У-у-у-у, – в зале что-то грохнуло, треснуло, покатилось по полу.
Я заглянул в двери и увидел кенига, вцепившегося в жесте отчаяния в бороду и тянущего ее вниз, а также порядком похудевшую и постройневшую Ульфриду.
– Кто там? – гулко крикнул кениг, отпуская бородищу. – С дочкой я беседую, не видите?
– Так никто и не против, – не чинясь, я вошел в зал и помахал рукой. – Мое почтение венценосному семейству. Смотрю, у вас все по-прежнему – конфликт отцов и детей?
