– Идем, – горячее и доступное тело прижимается ко мне, и по моим жилам растекается жгучий огонь, с которым я не хочу спорить, это что-то из древности ползет внутри, это проснулись первобытные инстинкты и оттуда, из тьмы веков, заявили на меня свои права.
Меня берут за руку и ведут куда-то как телка на привязи, причем у меня нет желания сопротивляться, напротив – в глазах стоит вырез бордового шелкового платья и то, что в этом вырезе есть. Боги, это лучшее, что я видел в жизни. И это может быть мое? Прямо сейчас? Вот так просто?
Какие-то коридоры, какой-то закоулок, какая-то каморка с тусклой лампой ночного света.
– Ну вот, здесь нас никто не станет искать, – очи Дарьи, зеленые, колдовские, с золотистыми искрами напротив моих, я впервые понимаю смысл фразы «утонуть в глазах». Только я не тону, я растворяюсь в них, как кусок сахара-рафинада в кипятке.
Ее пальцы расстегивают воротник моей рубашки, ослабляют узел галстука, ее губы целуют мою шею, жадно, как будто кусают, запах ее волос сводит с ума.
Боги, и я боялся этой женщины? Надо давно было ползти за ней на коленях и требовать, просить, умолять, чтобы она хотя бы посмотрела на меня. Как горячо!
Два щелчка раздались одновременно – щелкнула пряжка моего ремня под умелыми руками Дарьи и дверной замок, который то ли она не закрыла, то ли он просто не работал.
– Харитон Юрьевич. – В дверном проеме появилась стройная девичья фигурка. – А я вас обыскалась. Надо идти.
– А? – Я, наверное, смотрелся забавно или, скорее, кинематографически-комично – расстегнутые ворот и ремень, растрепанные волосы и красотка в обьятьях. – Куда? Зачем?
– В зал, ко всем, – требовательно сказала Лика. – Виктория Александровна может вас искать и очень волноваться. Это неправильно.
– Ты кто такая? – прорычала Дарья, черты ее лица как-то изменились, и еще, по-моему, у нее зрачки стали вертикальные. Я зажмурил глаза, потряс головой – да нет, померещилось, нормальные глаза, злые только. Но зато с меня спало какое-то наваждение, кровь перестала долбить по вискам, как по барабану, и я начал понимать, что чуть не наворотил ненужных дел. Радости плоти – это, конечно, прекрасно, но все должно происходить в подходящее время и в подходящем месте.
– Я? – невинно улыбнулась Лика. – Девушка прохожая, вот его знакомая. А ты кто?
– Видела я тебя, прохожая, – ногти Дарьи буквально вонзились в ее же ладонь. – Прогони ее, Никифор. Прогони – и ты получишь такое, что никогда не забудешь.
Ой, ладно. Как говаривал Толстый Вилли: «Девчонки новые – ощущения старые». И что вообще на меня нашло? Бред какой-то. Страсти испанские.
– Даш, с такой женщиной, как ты, заниматься чем-то в этом, – я огляделся – ведра, швабры, тряпки. – Хм. Это склад, что ли? В общем – это тебя не уважать. Тебя надо любить на шелковых простынях, на большой кровати, но никак не стоя в позе «упор к стенке».
– Ты не понимаешь, мой хороший, – ее ладонь скользит по моей щеке, я чувствую аромат степи, ее разнотравье, и по жилам снова начинает струиться одурь.
– Харитон Юрьевич прав, – меня дергают, и забытье отступает. Моя рука в ладошке Лики. – Ваша любовь впереди. Может быть. А может и не быть.
– Ох, я тебе это не забуду, – Даша смотрит на Лику, на лице у нее не улыбка, а оскал, и я вижу белые, мелкие и очень острые зубки. – Поверь, мышка, не забуду.
– А и не надо, – какая выдержка у этой девочки. – Не забывай. А сейчас мы уйдем – и не ходи за нами.
Надо же – какие большие подсобные помещения на первом этаже. Какие-то рекреации, повороты, кабинеты. Вообще не заметил дороги туда.
– Стойте, – останавливает меня Лика, внимательно смотрит назад и достает платок из выреза платья. – Надо вас в порядок привести.
Со щеки и шеи она стирает остатки помады, застегивает воротник, затягивает узел галстука, приговаривая:
– Ну, взрослый же мужик, жизнью битый – и за кем пошел, за этой шалавой. А если бы Виктория Александровна заметила? А если бы Ядвига Владековна заметила? Это скандал, а он вам зачем? И потом – это же Дарья, она…
– Кто она? – я был абсолютно трезв, будто и не пил, только голова немного звенела, и мысли в ней устроили игру в чехарду.
– Да какая разница, кто она, – внимательно посмотрела на меня Лика. – Не надо с ней никуда ходить. Никогда. Особенно вам. Все, идем, идем.
Мы вынырнули из-за какого-то поворота и снова оказались в зале. Звучала медленная музыка, что-то очень старое, инструментальное, народ топтался в медленном танце, несколько основательно поддатых пар выделывали лихие па в стиле «супертанцоры», как это обычно и бывает на таких мероприятиях.
Здравствуй, привычный мир.
– Руки мне на талию, – скомандовала Лика, явно что-то заметив и закидывая свои лапки мне на плечи. – Танцуем!
– Два вопроса. – Кавардак в голове прекратился, и я решил кое-что прояснить. – Как и почему?
– Сначала помашите рукой Виктории Александровне, – приказала Лика. – Вон она на нас смотрит и, по-моему, здорово злится. Левее голову поверните.
Я подчинился и у стены увидел Вику, руки у нее были скрещены на груди, и взгляд и впрямь был недобрый. Ну да, она в гневе или что-то вроде этого.
