Даже из этих косвенных данных видно, что в плен попали отнюдь не военные, а обычные рабочие-«отходники» или торговцы, оказавшиеся в Маньчжурии в период начала войны. Мирное поведение подтвердил и пермский полицмейстер, написавший губернатору 26 октября 1904 года следующее: «Проживающие в Перми корейцы образ жизни ведут правильный, в дурном поведении и предосудительных сношениях и деятельности никто из них замечен не был. Большинство из корейцев определенных занятий не имеют, за всеми за ними бдительный контроль мною установлен». В зимнее время корейцам на казенные средства закупали дрова, шапки, полушубки валенки.
В источниках также сохранился ряд сведений о занятиях корейцев торговлей. В первые месяцы жизни в Перми многие из них занялись изготовлением «птичек из крашеной ваты» и «цветов из папиросной бумаги», «шаров и круглых вееров из цветной бумаги», которые первое время пользовались у пермяков большой популярностью. Были случаи, когда местные предприниматели скупали у корейцев их товар оптом (по 800 штук) и продавали в уездах с наценкой». Помимо торговли предприимчивые корейцы открыли в городе прачечные. «В корейских прачечных работают и русские женщины, которые, главным образом, и гладят крахмальное и другое белье и ездят полоскать его на Каму. Самую же черную часть работы – стирку белья производят корейцы-мужчины».
Однако наиболее значимым эпизодом, связанным с пребыванием водворенных в Пермской губернии корейцев, является массовое принятие ими православия.
8 октября 1904 года корейцы Хан-Де-Зун и Чун-Бу-Чи обратились к губернатору с просьбой определить их в какую-либо народную школу г. Перми для изучения русского языка. Инициатива корейцев не встретила возражений со стороны местных властей. 15 октября 1904 года инспектор народных училищ Сироткин писал, что проживающие в Перми корейцы «могут быть приняты для сей цели по представлению надлежащих удостоверений о своей личности в число слушателей вечерних классов при Кирилло-Мефодиевском мужском приходском училище, о чем дано соответствующее распоряжение». А 4 ноября 1904 года директор уже спрашивал у пермского губернатора А. П. Наумова разрешения допустить корейцев в качестве слушателей на вечерние классы при Кирилло-Мефодиевском училище. Губернатор дал согласие.
Просвещением пленных корейцев занимался духовник семинарии священник о. Константин (Шестаков). В течение трех месяцев он учил корейцев читать и писать по-русски, преподавал им священную историю. Вот как описывается его работа в «Пермских губернских ведомостях»: «Отец Константин обыкновенно приглашает корейцев в семинарию и здесь ежедневно занимается с ними с двух часов дня до пяти часов вечера, обучая их чтению и письму на русском языке и знакомя их с вероучением православной церкви. Занятия его, как мы видим, не остаются безрезультатными: многие корейцы оставляют свои языческие заблуждения и изъявляют желание вступить в православную церковь. С последними отец Константин ведет особые занятия, он преподает им краткую священную историю, знакомя их с основными догматами христианской религии и учит главнейшим молитвам. Все корейцы, видимо, интересуются этими занятиями, и число их возрастает». Среди занимающихся были как полностью неграмотные, так и владеющие по-русски, поскольку беседы между отцом Константином и корейцами велись «при посредстве нескольких человек из среды самих же корейцев, понимающих и знающих русскую речь». В результате проводимой отцом Константином миссионерской работы многие корейцы изъявили желание креститься. «Мы желаем принять православную христианскую веру и креститься», – писали корейцы Пак Тоген и Александр Юнонь. Как следует из источников, процесс обучения был трудным. «Скорейшее обучение меня православной вере для священников является трудным, а очень хочется поскорее креститься по православному христианскому обряду», – сообщал в ноябре 1904 года кореец Тоген Тин.
Первыми православие в Перми 23 января 1905 года приняли 8 корейцев: Так-Тогой-Тим, Юн-Ин-И, Ким-Са-Чу, Пан Хедо, Ким-Пон-Сан, Тен Цан-Шин, Ким-Ки-Сен, Ким-Ань-Ось и Александр Юнон. Обряд крещения совершал епископ кунгурский Павел. В ходе крещения «корейцы отвечали на русском языке и даже сами прочитали на русском языке символ веры». Сам обряд был подробно описан в местных газетах. Автор статьи в «Пермских губернских ведомостях» особо подчеркивал, что воспитанник 6 класса семинарии П. Писарев после крещения произнес для корейцев краткое поучение, в котором «приветствовал вновь присоединившихся со вступлением в недра матери св. церкви после долгого их блуждания по дебрям язычества», а у некоторых корейцах «на лицах видны были слезы радости». Помимо крещения каждый кореец накануне проходил чин принятия от язычества к святой православной вере, когда каждый из них получил русские имена.