Призывы духовенства к прямому насилию все учащались. В 1906 году во влиятельном церковном органе— «Почаевских известиях», возглавляемом иеромонахом Илиодором, давались такие рекомендации по поводу разгона первой Государственной думы: «Нужно было бы у Таврического дворца в Петербурге устроить виселицы… и перевешать по порядку, начиная с председателя думы, всех ее членов… Тогда бы уже число убитых… было достаточно. Хотя это и было бы жестоко, но зато так поучительно: просто залюбуешься»[35].
В годы первой мировой войны, развязанной империализмом, десятки тысяч сынов России погибли во имя чуждых им интересов. Им втолковывали, что Христос благословляет войну ради победы добра над злом. Недаром, мол, в книге псалмов говорится: «Бог научает руки верных своих на ополчение и персты на брань» (Пс., 143, 1). Этими же «истинами» позднее, в гражданскую войну, воодушевляли белогвардейцев, офицеров и солдат «иисусовых» и «богородицыных» полков в борьбе против молодой Советской Республики.
Поместный собор, заседавший в 1917–1918 годах, был штабом церковной контрреволюции. Патриарх Тихон всячески подогревал неистовый антисоветизм участников собора.
И. И. Скворцов-Степанов отмечал, что в 1917 году, «когда революционная борьба почти с самого начала развернулась на несравненно более высоком уровне, чем в революции 1905 года, духовенство в целом стало на сторону контрреволюции»[36].
19 января 1918 года патриарх Тихон в своем воззвании предал анафеме Советскую власть. За объявление войны молодому государству рабочих и крестьян с приветствиями в адрес церковников обратились князь Е.Н. Трубецкой, граф А.А. Олсуфьев и другие.
Митрополит Введенский, характеризуя тихоновскую церковь, свидетельствовал: «…почти каждый церковноприходский праздник — это были разговоры о свержении большевиков. Там, за трапезой христовой, объединялись люди, которые не Христа любили, а большевиков ненавидели»[37].
Церковный антисоветский фронт применял разнообразные методы и формы борьбы: клевету, провокации, заговоры, подкуп, оружие…
Священник В. Свенцицкий, хитроумно обыгрывая заповедь «не убий», открыто подстрекал к убийствам: «Да, воевать, если иначе нельзя победить — убивать. Потому что выбор неизбежен»[38].
Современные богословы преследуют цель убедить верующих в том, что «подвижники Христовы — это лучшие хранители чистоты сердца и души, добрые исполнители заветов Христовых и носители духа Христова», которые умели в полной мере любить ближнего своего. Однако, понимая, что теперь уже нужны доказательства, а доказательств «доброго» у церкви очень мало, они заявляют: «Вера наша не нуждается в доказательствах, веру мы не доказываем, а показываем, а показать нашу веру мы можем только через наши добрые дела, через нашу добрую христианскую чистую, нравственную жизнь».
История любой религии, в том числе христианской, к которой относится русская православная церковь, недвусмысленно подтверждает, что она несет человеку и обществу большое зло, и только зло, отстаивая как свои собственные интересы, так и интересы эксплуататорских классов, которые трудно отделить друг от друга.
Неблаговидные и темные поступки духовенства в предшествующие эпохи были заранее запрограммированы государственной властью: «…священникам вменяется в обязанность доносить тайной канцелярии и Преображенскому приказу об узнанных на духу злоумышлениях и о совершенных уже суеверных делах»[39]. В XIX и начале XX века, войдя во вкус этой роли, служители культа продолжали изощряться в сыске, были тайными осведомителями царизма. Невозможно подсчитать, сколько тысяч людей отправили «духовные отцы» под топор палача, на каторгу, в тюрьму.
Однако и сейчас «Журнал Московской патриархии», нисколько не смущаясь, ведет речь об извечной «теплой любви матери-церкви», «чистом сыновнем сердце» духовенства: «греховные поступки чужды нам», «тем глубже должно вкореняться в сердце сие спасительное убеждение».
А как ему «вкореняться», если проповедуемая «неизменная высокая христианская нравственность» церкви приходит в непримиримое противоречие с ее практическими деяниями?
В 1315 году митрополит Петр выхлопотал у татарского хана ярлык, освобождавший служителей культа от дани. Его преемник, митрополит Феогност, отстоял свободу духовенства от дани, утвержденную ярлыком Джанибека. Вот так русская православная церковь «страдала со страждущими, плакала с плачущими». Народ мучился под игом завоевателей, а она «за особые услуги» обеспечила себе процветание.
