Авторы «Богословских трудов» в наши дни утверждают, что «первые священные книги христиан появились около 20 лет спустя после вознесения господня». Отсюда и большое количество разночтений, поскольку «подлинные слова господа передавались разными лицами и в разных общинах с различными богословскими нюансами». Понимая, что сказанное выше может вызвать сомнения в правдивости «священных книг», равно как в самом бытии Христа, они спешат убедить, «…различная интерпретация слов господа не изменяла их сущности». И все же сами богословы издавна спорили и продолжают спорить относительно ряда толкований «священного писания». Вот почему современные авторы делают еще шаг к отступлению и признают: «…богословская терминология устанавливалась постепенно — это неоспоримый факт… Бесспорно и то, что в некоторые богословские термины в разное время был вносим различный смысл».
Серьезные разногласия в толковании Библии признал и религиозный деятель евангелическо-лютеранской церкви Финляндии на недавней встрече с иерархами русской православной церкви: «Говорят, что богословы будут согласны только на небесах. Однако при условии христианской любви мы будем приближаться друг к другу, углубляться в православную веру и обращать свое слово к людям всей Вселенной».
Совершенно очевидно, что Ветхий и Новый заветы были написаны многими авторами за несколько столетий, и отражают не «богооткровенные истины», а мировоззрение людей своего времени.
Таким образом, еще и еще раз подтверждается вывод К. Маркса: «…человек создает религию, религия же не создает человека. А именно: религия есть самосознание и самочувствование человека, который или еще не обрел себя, или уже снова себя потерял»[42].
Следует отметить, что составители Нового завета, отдавая себе отчет в шаткости своих позиций о «чудесном явлении Христа», не забыли пояснить — воскрешение его было явлено «не всему народу, но свидетелям предъизбранным от бога, нам, которые с ним ели и пили по воскрешении его из мертвых. Он повелел нам проповедовать и свидетельствовать, что он есть определенный от бога судья живых и мертвых» (Деян, 10,41–42). Иными словами, чем меньше свидетелей, тем больше можно приписать чудес мифическому Христу и тем труднее проверить их правдоподобность.
Защитники религии и царизма неустанно выступали против революционного движения пролетариата и крестьянских масс, убеждая их в бессмысленности борьбы, ибо невозможно-де покончить с социальной несправедливостью на земле. При этом они ссылались на слова евангельского Христа: «Нищих всегда имеет с собой» (Мф., 26, 11) и поучали: «Нищета и бедность всегда будут спутниками жизни человеческой, так как истинная причина этих печальных явлений коренится в греховном состоянии самой природы человека»[43].
Совершенно новые установки взяли на вооружение служители церкви в нашей стране. Оказывается, они рассматривают «тенденцию народов к социальной справедливости», стараются «повысить свою ответственность и воспитывать общественное мнение в направлении социальной справедливости, развития и сотрудничества».
Перед теологами стоит нелегкая задача: чтобы сохранить «авторитет» религии в социалистическом обществе, им нужно доказать прогрессивность русской православной церкви, в частности, ее положительную роль в распространении грамотности, просвещения. Между тем факты свидетельствуют о том, что духовенство беспощадно преследовало тех, кто пытался критиковать насаждаемые религией антинаучные представления об окружающем мире, высказывать взгляды, не согласные с учением церкви.
«Братие, — возглашали проповедники с амвонов, — не высокоумствуйте. Богомерзен пред господом богом всякий, кто возлюбил геометрию… философию… да будет проклята прелесть тех, которые смотрят на бег небесный… Мудрость мира — безумие есть у бога, возлюби же простоту паче мудрости; учись удерживать ум: высочайшего не ищи, глубочайшего не исследуй, а то, что передано тебе от бога — готовое учение, то содержи»[44].
Все свои надежды церковь, поддерживаемая господствующими классами, возлагала на разветвленный аппарат служителей культа, которым надлежало затемнять сознание верующих, формировать у них чувство бессилия и страха перед земной жизнью.
«К подлинной науке средневековая церковь относилась чрезвычайно подозрительно. Попытки свободного научного исследования встречали упорное сопротивление с ее стороны, ибо в них церковники видели— и с полным основанием — угрозу подрыва авторитета Библии. Особенно усилились гонения на науку в эпоху Возрождения. Вольнодумцев сажали в тюрьмы, казнили или силой и угрозами заставляли отрекаться от своих убеждений»[45].
Глубокая вражда к знаниям не имела предела. Расправлялись не только с учеными. Жестоко преследовался каждый, кто читал, держал и распространял книги, способные поколебать учение церкви.
