– Ну кое-что ты все же допустил, – сказала я.
Его лицо приобрело очень грозодское выражение – он одновременно опустил уголки губ и приподнял брови, что отчасти означало равнодушие, отчасти извинение.
Несколько минут мы сидели молча, слушая, как угасают звуки битвы. Вскоре вслед за ними стих и колокольный звон. Над городом снова повисла странная тишина. Ветер изредка доносил до нас запах горящих деревянных зданий и отвратительную, сладковатую вонь опаленных трупов.
– А ты, значит, не умер, – сказала я, не отрывая взгляда от реки Гейл.
– Пока нет, – подтвердил он.
Меня охватила дрожь. Ужасы и волнения дня постепенно отступили, и я осознала, что пережила его. Меня охватила удивительная смесь скорби и ликования, и мне одновременно захотелось смеяться и плакать.
– Ты так замерзнешь, – заметил Брессинджер, глядя на меня, промокшую и перемазанную грязью. – Надо бы подвести тебя к огню. Видит Нема, его сейчас в городе полным-полно.
Мы с трудом встали и начали пробираться через грязь, переставляя ноги и руки и копошась в ней, как обезьяны. На вершине берега я остановилась. Меня затошнило, и Брессинджер приподнял мои волосы на левой стороне головы, не тронутой ножницами мистера Макуиринка, чтобы они не запачкались рвотой. И хотя получилось у него грубо и неуклюже, так Брессинджер пытался проявить заботу.
– Я плохо себя чувствую, – сказала я, словно это не было очевидно. – Меня безостановочно лихорадит.
Брессинджер хмыкнул.
– Это пройдет, – сказал он. – Ты впервые ощутила вкус битвы. – Он кивком указал на труп первого солдата, пытавшегося напасть на меня. – Судя по всему, ты здорово справилась. Сэр Конрад будет гордиться.
– Он жив? – спросила я, осознав, что совершенно забыла о нем, и ощутив себя поэтому очень виноватой.
– Был жив, когда я его видел, – сказал Брессинджер. – Идем. Во мне осталось слишком мало крови, чтобы согреться самому.
– Так у тебя и тела, которое нужно согреть, осталось гораздо меньше, – сказала я.
Брессинджер хохотнул и легонько толкнул меня.
– Ну и острый же у тебя язык. Я рад, что ты выжила.
С этими словами мы поплелись через грязь, а день тем временем перешел в вечер, и небеса вскоре померкли.
– Расскажите мне, как он это сделал.
Вестенхольц поднял глаза. Лишенный своих дорогих латных доспехов, посеревший из-за дней, проведенных без пищи, изможденный и постепенно угасающий от тяжести смертного приговора, он стал лишь тенью человека, принимавшего нас в Моргарде.
Он мельком посмотрел на Вонвальта и на меня. Казалось, будто врачам удалось выделить чистейшую эссенцию презрения и наполнить ею маркграфа. Он несколько раз медленно моргнул, а затем снова отвернулся к окну, врезанному высоко в стену тюрьмы. Оттуда виднелось лишь безоблачное, безликое голубое небо, но маркграф смотрел на него не отрываясь, словно во всей Империи было не найти вида прекраснее.
– Расскажите мне, как он это сделал, – повторил Вонвальт. Он не наносил маркграфу громогласные удары Голосом Императора и не осыпал его безудержным шквалом вопросов, как это наверняка делали дознаватели сэра Радомира. Он просто снова и снова задавал ему один и тот же вопрос.
Вестенхольц неизменно не обращал на нас внимания. Поначалу он недоверчиво рассмеялся, затем зло оскалился. А потом, когда силы покинули его, он просто отвернулся. Было нетрудно представить, что он испытывал. Любой дворянин почувствовал бы себя униженным, оказавшись в подобном положении, не говоря уже о человеке, претендовавшем на имперский трон. Но унизительнее было еще и то, что отец Вонвальта принял Высшую Марку. Вестенхольц же был чистокровным сованцем. Презрение, которое маркграф испытывал к Вонвальту, подпитывалось его предрассудками; и подобная превратность судьбы породила в нем столь глубокое чувство обиды, что я гадала, может ли он вообще заставить себя говорить.
В первые дни после битвы я видела Вонвальта лишь на этих бесплодных допросах. Едва этот ритуал завершался, Вонвальт возвращался в хранилища под зданием суда. Он проводил там весь день и как одержимый изучал каждую книгу с древними знаниями, которую только мог достать, пытаясь понять новые силы, которые обрел Клавер. Среди обычных даров Ордена не было способности останавливать человека и поднимать его в воздух, однако она, конечно же, должна была откуда-то взяться. Увы, насколько богатыми бы ни были хранилища суда, стало ясно, что ответ можно найти лишь в Библиотеке Закона в Сове.
