– Самому Императору. Напрямую. И это не пустая честь, а одна из составляющих уклада Империи, столь же фундаментальная для нее, как эта балка для целостности вашего здания стражи. Я предлагаю вам исключительную честь, сэр Радомир, – сказал Вонвальт. – Присягнув мне, вы будете отвечать только мне. А я только что сказал, кому отвечаю я.
– Да уж, – сказал сэр Радомир. – Сказали.
– И ваша сотня бойцов превратится в сотню миллионов. По всей Империи.
– Боги, – пробормотал сэр Радомир. – Никто не должен обладать такой властью.
– Я могу назвать нескольких человек, кто бы с вами согласился, – заметил Вонвальт.
Сэр Радомир был мрачен.
– И какие у меня будут обязанности?
– Вы будете расследовать. Арестовывать. Защищать. Делать все для достижения моей конечной цели: правосудия.
– А мщение входит в этот список? – прорычал сэр Радомир и чуть подался вперед.
Повисла напряженная тишина. Я посмотрела на Вонвальта, ожидая – надеясь, – что он с мягким упреком покачает головой, как родитель, журящий ребенка. Но, к моему величайшему сожалению, Вонвальт кивнул.
– Да, – сказал он. – Она тоже попадает под понятие правосудия.
– Что нужно будет сделать? Если я соглашусь? – спросил сэр Радомир.
– Только поставить подпись на одной бумаге, и то лишь для того, чтобы вам платили жалованье.
Повисла тишина. Шериф размышлял.
– Мне понадобится время, чтобы подготовиться. Привести дела в порядок. Семьи у меня здесь нет, но есть… знакомые, если вы меня понимаете. Мне бы не хотелось уходить, не попрощавшись.
– У вас есть время до конца утра. Мы выезжаем в полдень. Встретьтесь с нами у Вельделинских ворот до двенадцатого удара колокола, не позже.
– Куда мы направимся?
– В Сову, сэр Радомир. К престолу Империи и бьющемуся сердцу цивилизованного мира.
Неделю спустя мы тащились по грязному тракту через открытую полосу холмистых пашен Гулича. Теплый дождь барабанил по моему капюшону, и я ощущала, как мой вощеный плащ постепенно сдается под натиском влаги.
Все это время мы быстро двигались на юг, по возможности избегая Хаунерской дороги, и останавливались лишь для того, чтобы Вонвальт или сэр Радомир зашли в попадавшиеся на пути станции и трактиры и навели справки. Брессинджер лежал в повозке Герцога Брондского, укрытый вощеными плащами, пил и спал. Несмотря на то что он успешно шел на поправку, он еще долго не возвращался к непринужденной болтовне и развязному поведению, к которому я привыкла. Думаю, помимо прочего он был обижен на то, что сэра Радомира включили в свиту Вонвальта.
Я долго не понимала, что происходит, пока однажды днем внезапно все не осознала. Несколько деталей мозаики сложились воедино: наш маршрут, явно избегавший Хаунерской дороги и Имперской Эстафеты, частые остановки и расспросы, в которых я не участвовала.
Я подогнала свою лошадь, пока она не затрусила рядом с Винченто.
– Где он? – спросила я Вонвальта. Мне пришлось повысить голос, чтобы перекричать дождь.
– В Оссике, – просто ответил он. Вонвальт был мрачен и выглядел неопрятно, что было для него нетипично. Его черная борода спуталась, став похожей на птичье гнездо, а длинные волосы от влажности стали грязными и слиплись в сосульки.
Я попыталась подобрать правильные слова.
– Его нельзя…
– Я знаю, Хелена, – ответил Вонвальт.
Мы продолжили путь. Я снова подогнала лошадь, чтобы она поравнялась с Вонвальтом.
– Присяжные не…
– Я знаю, Хелена.
Его лицо ничего не выражало.
– Тогда зачем мы…
– Достаточно. Ты уже все поняла, несмотря на мои усилия. Мне стоило догадаться, что так и будет. Ты не станешь в этом участвовать. Мы лишь немного отклонились от пути и скоро поедем дальше на юг. Нам нужны сведения.
– Только сведения? – не унималась я.
Вонвальт не ответил.
– Вы же говорите об…
– Я сказал
Я умолкла, одновременно уязвленная и обеспокоенная, и вернулась на свое место в процессии.
Мы двигались дальше до самого конца дня, пока солнце медленно садилось. Сумерки подкрались к нам поздно вечером. Однако на горизонте, подобно маякам, уже сияли огни сторожевых башен Оссики – еще одного крупного торгового города, соединенного с Долиной Гейл той же широкой глубокой рекой.
Мы добрались до города уже поздней ночью, и лишь благодаря влиянию Вонвальта нам позволили войти в главные ворота. Когда мы поскакали по булыжным улицам, я ощутила, как стражники провожают нас взглядами. Казалось, что они чувствуют, зачем мы здесь.
