В обычных обстоятельствах мы бы встретились с маркграфом в зале для аудиенций на первом этаже. Там он принимал прошения, выслушивал жалобы местных жителей и управлял землями, за которые отвечал Моргард от имени Императора. То, что нас проводили в его личные покои, говорило о многом. Маркграф явно не желал, чтобы кто-либо подрывал его авторитет в присутствии его подданных. С такими лордами – теми, кто правил огромными крепостями на границах Империи, – всегда возникала подобная трудность. Поскольку Сова находилась во множестве миль отсюда, в своих владениях маркграф пользовался неограниченной властью. И для человека, привыкшего быть своим собственным сеньором, Вонвальт был крайне нежеланным гостем.
Нас провели в приемную. В нее из двух больших окон, выходивших на пристань внизу, лился поток света. Лес мачт, вздымавшихся с морских карраков, покачивался на ветру. Развевались имперские флаги. Вдали я видела такой же корабль, качавшийся на гребнях волн и пересекавший пролив; он казался маленьким насекомым на поверхности бурлящей серой воды.
Когда мы вошли, маркграф стоял за столом лицом к нам. Он был высоким мужчиной непримечательной внешности, с выбритым суровым лицом и темными волосами. У него было мускулистое телосложение человека, не чуждого физическим упражнениям, и безжизненные серые глаза, привыкшие видеть смерть во всех ее проявлениях. Он не излучал ни тепла, ни радушия и отметил наше появление одним лишь сухим кивком – что в тех обстоятельствах было несказанной грубостью. Поверх дублета на нем была надета коричневая кожаная куртка, а его штаны были заправлены в военные сапоги для верховой езды, доходившие ему до колена. На руки он уже натянул перчатки, а на спинке кресла висел тяжелый вощеный плащ.
– Вижу, вы куда-то собираетесь, – заметил Вонвальт.
– Да, – ответил Вестенхольц. – Время от времени я выезжаю в дозор. Так проще завоевать уважение солдат.
– А иначе они бы не стали вас уважать? – спросил Вонвальт. Я понимала, что на этой встрече колкостей было не избежать, но обычно Вонвальт не опускался до подобной мелочности.
Маркграф и бровью не повел.
– Я не испытываю недостатка в их уважении, – спокойно ответил он. – Вы ведь и сами человек военный. Ваша слава идет впереди вас. Я наслышан о ваших подвигах в Рейхскриге.
– Я нечасто вспоминаю те времена.
– Что ж, некоторым людям место за книгами, а не на поле боя.
Я переводила взгляд между ними. Их разговор не произвел на меня особого впечатления, но при этом я ненавидела маркграфа. Раз они решили устроить обмен пустыми колкостями, то я хотела, чтобы Вонвальт одержал верх.
– Империи строятся и поддерживаются словами. А мечи всего лишь предшествуют перу.
– Я не ученый человек, Правосудие, – пожимая плечами, сказал маркграф. – Так что нет нужды цитировать мне ваших иссохших старых юристов. Скажите, что же привело вас в Моргард… снова. Мне сообщали, что вы были у нас совсем недавно.
– До меня дошли тревожные сведения, – сказал Вонвальт.
– Неужели? – спросил маркграф. – Об этой крепости?
– Да.
– Ну а я не слышал ничего, что дало бы мне повод тревожиться. Будучи господином и хозяином этого замка, я…
–
Голос Императора. Он прокатился по комнате, как раскат грома. Свечи потухли. Я почувствовала его силу – неосязаемую, но бьющую не хуже кулака. Она оглушала, как удар мечом плашмя по шлему. Всякий слабовольный человек сломился бы от такого натиска, а сильного он заставил бы пошатнуться.
Маркграф Моргарда остался стоять как ни в чем не бывало.
– Не растрачивайте на меня свои фокусы, Правосудие. Я безо всяких колебаний готов это признать, – невозмутимо сказал он.
Что-то пошло не так. Вонвальт – воплощение самообладания – заметно растерялся. Голос Императора действовал не всегда, но у нас не было причин думать, что маркграф сможет выстоять против него. Лишь те, кто прошел подготовку в Ордене магистратов, были на это способны.
– Мне дать вам время собраться с мыслями, Правосудие? – спросил Вестенхольц. – Вы, кажется, чем-то потрясены.
– На каком основании вы сожгли деревню? – требовательно спросил Вонвальт.
– На основании моего собственного приказа, разумеется. Рилл – деревня, находящаяся в границах моей вотчины. Ее жители – мои вилланы[3], сэр Отмар – мой вассал. Был им, – прибавил маркграф.
Рука Вонвальта сжалась в кулак.
– Вы не отрицаете, что действовали наперекор моему решению?
Маркграф пожал плечами.
– Мне показалось, Правосудие, что вы несколько ошиблись, вынося его. Патре Бартоломью Клавер любезно сообщил мне о вашем промахе. Не переживайте, Правосудие, даже членам Ордена магистратов свойственно ошибаться.
– Вы вышли слишком далеко за пределы своих полномочий, – рявкнул Вонвальт. – Пойти наперекор решению Правосудия – значит пойти на измену. Объяснитесь немедленно, пока я не обвинил вас в ней здесь и сейчас!
Вестенхольц усмехнулся.
– Вы слишком давно не были в Сове, сэр Конрад. Ваша власть может оказаться не столь незыблемой, как вам кажется.
