Правосудие королей полностью

– Гм, – сказал он. – Говоришь и ведешь себя как имперка, а фамилия у тебя толская. – В его словах не было злобы, но и спокойнее мне от них не стало. Я вспомнила, как Матас говорил, что его отца ранили во время сражения в Марках. Поэтому, как и сэр Радомир, он мог испытывать глубокую неприязнь ко всем, кто родился в Толсбурге.

– Хелена не имеет никакого отношения к Рейхскригу, – быстро сказал Матас. – И я не потерплю, если ты станешь ее попрекать.

– Ай. – Отец отмахнулся от сына. Когда он снова посмотрел на меня, в его глазах плясали едва заметные искорки. – Я ни на кого зла не держу, – проворчал он, хотя я не до конца ему поверила. – Меня зовут Вартан. Я тоже рад познакомиться с вами, мисс Седанка. Мы садимся ужинать, не присоединитесь к нам?

– С радостью, – сказала я.

– Матас, Доротея должна что-то нам принести сегодня вечером. Скажи ей, что у нас гостья; может быть, у нее найдется немного кенны.

Кенна была неофициальным национальным блюдом Совы, которое состояло из свинины, запеченной в остром сырном соусе. Глядя на жилище Акеров, я сомневалась, что они могли позволить себе подобную роскошь.

– Не стоит так утруждаться из-за меня, – поспешно сказала я. – Правда, мне все равно, что есть. На работе я привыкла питаться тем, что остается к ночи. Такая уж особенность у нашего ремесла.

– Не беспокойтесь о нас, мисс, – сказал Вартан, когда Матас ушел. – Доротея любит о нас заботиться. А что, кстати, у вас за работа? Необычно это, чтобы девица вашего возраста где-то трудилась.

– Я секретарь, – сказала я. – Служу сэру Конраду. Он – Правосудие.

Вартан заметно опешил.

– Так вы – чиновница из Совы? Служите Правосудию? – Его расположение ко мне заметно переменилось. Вместо высокомерия и насупленности он вдруг посмотрел на меня с уважением и, как мне показалось, чуточку со страхом. – А правду говорят, что Правосудия владеют особыми способностями? У вас они тоже есть?

Я улыбнулась, надеясь, что моя улыбка покажется ему ободряющей.

– У сэра Конрада способности точно есть… а у меня их точно нет.

Люди часто реагировали на меня и мою профессию так же, как Вартан, но я лишь недавно стала обращать на это внимание. До дела леди Бауэр и до Долины я была наивной. Теперь же я наконец стала осознавать: простые люди, даже те, кто был старше и лучше меня, боялись нас. И боялись они не только сил, которыми владел Вонвальт, но и просто потому, что мы были агентами Империи. Для большинства сованцы оставались завоевателями, пусть теперь они и царили повсюду. И хотя я всегда считала себя в первую очередь толкой и лишь затем сованской подданной – увы, я никогда по-настоящему не ощущала себя имперкой, – другие видели меня совсем иначе. Я могла с тем же успехом облачиться в цвета Империи и носить на груди ее герб. Для других мы были воплощением власти Императора, словно он висел в нескольких футах над нами и управлял нашими действиями, дергая за ниточки. Мы часто слышали, как другие ропщут о жестокости Императора, однако я долго не осознавала, что простые люди могут считать нас такими же жестокими и лютыми, каким был он. Как жаль, что я не могла объяснить им, как ревностно Вонвальт относился к общему праву и применял его законы. Он ценил его превыше всего.

– Я слышал, что они умеют говорить с мертвыми, – со страхом сказал Вартан. Вдруг, отведя от меня глаза, он начал плотнее кутаться в одеяла. – Чудовищное и противоестественное дело, как по мне, – пробурчал он.

Мне оно тоже казалось чудовищным и противоестественным. Я не хотела снова думать о сэре Отмаре.

– Многое из того, что слышат люди, – это просто слухи, – сказала я, радуясь, что в тот миг нас прервал вернувшийся Матас.

– Немного кенны у нее все же было, – сказал он, и маленькую комнату заполнил узнаваемый запах сыра со специями. – Только ее придется разогреть.

Лицо Вартана просияло. Он посмотрел на меня, ища одобрения, и я ободряюще улыбнулась. Вел он себя в целом немного странно, одновременно неприветливо и заискивающе, и я сообразила, что увечье, приковавшее Вартана к коляске, наверняка сильно изменило его характер. Полагаю, когда-то он был грубым и неприятным типом, но теперь полностью оказался на милости своего сына и некой Доротеи.

Мы неторопливо беседовали, пока Матас готовил кенну и другую еду, которую передала Доротея. То были простые продукты, которыми изобиловали здешние места: овощи, картошка, хлеб и сыр.

– Он, должно быть, вам очень помогает, – негромко сказала я, хотя Матас наверняка это услышал.

– Мальчишка просто святой, – сказал Вартан. – Без его заботы я бы уже давно помер. Однако, – прибавил он, повысив голос, – сейчас я здоров как никогда. И обо мне заботится Доротея. Так что я все пытаюсь выпереть его отсюда. Ему нужно найти свой собственный путь в этом мире, а не сидеть тут со мной. Верно, парень? А? Пытаюсь я тебя выгнать?

– Да уж, это точно, – сказал Матас, широко улыбаясь и накладывая кенну в деревянные миски.

– Не возражаете, если я спрошу…

– Это был толец, на голову выше меня, – прервал меня Вартан. Матас со вздохом сел и закатил глаза.