Затем Брессинджер и Вонвальт встали друг напротив друга. Брессинджер положил руку Вонвальту на плечо, и они заговорили на Высоком саксанском:
–
Свечи замерцали. Я смутно осознавала, что в тот момент ушел мистер Макуиринк, достаточно насмотревшийся на тайную магию, но сэр Радомир остался, хотя и отошел, попятившись, в угол. Воздух насытился нашим волнением. Я никогда прежде не знала подобной тишины.
Вонвальт отвернулся от Брессинджера, расстегнул застежку и раскрыл гримуар. Перелистнув на нужную страницу и убедившись, что все в порядке, он встал у ног Грейвса.
– Когда я начну, – сказал он, – никто не должен покидать комнату. Вы все должны не шевелиться и не издавать ни звука. Что бы ни случилось и что бы вы ни увидели, не сходите с места. И, самое главное, не касайтесь меня.
– Подождите, – сказал сэр Радомир из угла. Он был бледен, и его дрожащий голос едва слышался посреди ревущей тишины. – Я передумал.
– Тогда за порог, и быстро, – сказал Вонвальт. Шериф ушел.
– Не кричи, – сказал Вонвальт, обратившись ко мне. – Тебе захочется, но ты должна молчать.
– Хорошо, – шепотом выдавила я из себя.
Вонвальт кивнул Брессинджеру, и тот кивнул ему в ответ. Тогда сэр Конрад обратил взор на «Гримуар Некромантии» и произнес короткое заклинание призыва, которое я не стану повторять здесь. Закончив, он закрыл книгу и передал ее Брессинджеру, который застегнул застежку и вернул фолиант в ящик. Затем Брессинджер сделал несколько размашистых шагов назад.
И стал ждать.
Я смотрела на труп Грейвса. Кровь стучала у меня в ушах. Тишина была столь всеобъемлющей, что оглушала. Мне понадобилось несколько минут, чтобы осознать, что Вонвальт заговорил. Он произносил слова низким, тихим голосом, на языке, который я не понимала.
Затем глаза Грейвса распахнулись.
Трудно описать словами то чувство потрясения, отвращения и ужаса, которое охватило меня. Я помню, как перед моими глазами все поплыло и мои внутренности сжались. Примерно то же чувствует человек, стоя на вершине башни Святого Велуриана у храма Савара в Сове – самого высокого здания в Империи. Глядя вниз на далекую землю, человека охватывает глубочайшее чувство тревоги; от него испытываешь головокружение и ужас, а разум приходит в смятение.
Мое сознание отказывалось принимать то, что я видела. Я была так напугана, что у меня потекли слезы, и я не могла их сдержать. Я хотела отвести глаза, но совершенная невероятность происходящего притягивала мой взгляд. Глаза Грейвса были похожи на две глубокие, бездонные чернильницы, которые, казалось, поглотили весь свет в комнате. Его губы дрогнули. Слова Вонвальта, негромко, но настойчиво произносимые на чародейском языке, заставили Грейвса приоткрыть рот, словно кто-то потянул его за ниточку.
Тело мертвеца заскрипело и затрещало, дергаясь и вздрагивая, как марионетка. Выглядело это зловеще. Из-за этих ужимок из его раны вылилось еще больше мертвой крови. Маленькую комнату наполнил хруст суставов, встающих на место, и на меня накатила тошнота. Наконец его рот зашевелился, открываясь и закрываясь, как у тонущего человека. В тот же миг я ощутила, что в комнате появился кто-то еще. Я была в этом совершенно уверена. По моей коже побежали мурашки. Свечи затрепетали и начали меркнуть. Я молила всех богов, лишь бы они не угасли. Они остались зажженными, но горели теперь как-то иначе. Казалось, словно сам свет стал черным.
Вонвальт перестал бормотать. Я посмотрела на него. Его взгляд стал стеклянным.
– Ты работаешь на лорда Бауэра, – сказал Вонвальт.
Труп вздрогнул и пошевелился.
– Лорд Бауэр, – сказал Грейвс. Голос покойника звучал так, словно его рот был набит землей или болотной жижей. Он был скрипучим, булькающим и глубоким.
– В городском казначействе, – сказал Вонвальт.
– Нефрит… хлопок развевается на легком ветерке, – давясь словами, произнес Грейвс. – Летний жаворонок… рулон дорогой ткани. Море. Я вижу море.
– Кто убил тебя? – спросил Вонвальт.
– Кто убил меня? – отозвался Грейвс.
– Кто убил тебя? – настойчиво повторил Вонвальт.
– Огромный грозодский верзила. Я вижу его сейчас, – неожиданно внятно сказал мертвец. Я мельком переглянулась с Брессинджером. Его лицо выражало то же, что и мое, – молчаливый ужас. После того как сэр Конрад разговаривал с трупом сэра Отмара в сторожевой башне на кургане Габлера, я знала, что Вонвальт мог и сам провести все необходимые обряды. Поэтому я начала гадать, в чем же заключалась роль Брессинджера в этом сеансе.
– Ты работаешь на лорда Бауэра, – повторил Вонвальт.
Последовала долгая пауза. Наконец Грейвс сказал:
– За жизнь я совершил многое, но подобного – никогда.
– Ты помогал ему вести учет городской казны.
– Отец Времени – строгий покровитель.
– Услышь меня! – внезапно рявкнул Вонвальт, отчего я вздрогнула.
