– А какие у него обязанности? – спросила я. – Он близок с обенпатре Фишером? – едва сказав это, я сообразила, что задавать подобные вопросы опасно. Такими вещами не интересовались просто так, особенно те, кто только пришел в монастырь и якобы желал остаться здесь на всю жизнь.
Эмилия снова посмотрела на меня с совершенно загадочным выражением на лице.
– Брат Уолтер – один из самых старших обитателей монастыря; конечно же, он близок с обенпатре Фишером. Я удивлена, что ты до сих пор не поняла, какие у него обязанности.
За этим снова последовала неловкая пауза, часто возникавшая в наших с ней разговорах. Однако на этот раз я решила докопаться до корня проблемы.
– Эмилия, я тебя чем-то обидела?
Ей это не понравилось. Я сразу же увидела, что от моего вопроса Эмилии стало стыдно. Ее щеки запылали.
– Ты ничем меня не обидела. Я не держу на тебя зла, – напряженно ответила она.
– Эмилия, да прекрати же ты на минуту рвать эти треклятые сорняки и посмотри на меня, – ласково, но с твердостью в голосе сказала я, как мать, пытающаяся выведать что-то у надувшегося ребенка.
Эмилия посмотрела на меня.
– Я хочу, чтобы мы стали друзьями, – сказала я.
– Тебе не нужна такая подруга, – ответила она. Она говорила тихо.
Я наклонилась поближе.
– Нужна, – сказала я. – Очень нужна. Я хочу понять, почему ты так сторонишься меня. Ведь нем…
– Забодай тебя Нема, – сказала я, оглядываясь, чтобы убедиться, что рядом никого нет. К счастью, мы были одни; утро выдалось солнечным, хотя и немного прохладным, и до нас доносился лишь далекий шум Долины. – Теперь-то что?
Она ничего не сказала, а стала лишь яростно утирать глаза. Я потянулась к ней, чтобы положить руку ей на плечо, но она внезапно резко отпрянула.
– Прости! – сказала я, отдергивая руку. Мне оставалось лишь дать ей выплакаться. Я словно смотрела на то, как постепенно выгорает небольшой огонек. Уйти она не могла. Работа была обязательной, и, если бы кто-нибудь увидел, как хоть одна из нас покидает сад, нас бы наказали.
Вскоре она успокоилась. А затем, к моему изумлению, продолжила пропалывать сорняки, словно ничего и не произошло.
– Да ты шутишь, – сказала я, пораженно глядя на нее. – Ты правда не расскажешь мне, почему ты сейчас плакала?
– Будет лучше, если ты не узнаешь, – бесцветным голосом сказала она.
– Эмилия, – негромко сказала я. – Что происходит? Что с тобой случилось? Неужели кто-то…
– Пламя Савара, да замолчишь ты уже?! – рявкнула она.
Настал мой черед отпрянуть. Какое-то время я смотрела на нее, но она столь решительно игнорировала меня, что у меня не осталось выбора, и я вернулась к моему клочку земли. Мы закончили работу молча, и, когда колокольный звон позвал нас на обед, она вскочила на ноги и убежала в сторону столовой, прежде чем я успела спросить у нее что-либо еще.
Жизнь в монастыре продолжалась. Эмилия всячески избегала меня. Будь у меня достаточно времени, я, конечно же, смогла бы ее расколоть, но времени у меня не осталось
Дело не делалось само собой, пока я драила полы, пела псалмы и пила церковное вино. У меня не было недель и месяцев, необходимых, чтобы постепенно завоевать доверие Эмилии и вытянуть из нее правду. Так что мне пришлось приступить к более решительным действиям.
Несколько дней я потратила на то, чтобы все продумать, хотя на самом деле я лишь оттягивала неизбежное. Я знала, что нужно сделать: покопаться в документах. Вонвальт давным-давно объяснил мне, что современные бумаги стали золотым стандартом доказательств. Люди скрывали правду и лгали, особенно когда на кону стояли их жизни. Даже добропорядочный свидетель мог неверно помнить, что произошло. А времени у меня не было, и полагаться на людей я не могла, так что мне нужно было найти документы, вроде учетных книг из городского казначейства. Сложность заключалась в том, что необходимые бумаги – личные письма обенпатре Фишера – хранились в его личных покоях.
А это означало, что мне предстояло в них проникнуть.
