Теоретические построения Х.Л. Харта дают пищу для размышлений относительно критериев определения международных принципов и стандартов в сфере международного правосудия. Рассматривая право как "союз" превалирующих и вторичных норм, он, подобно Г. Кельзену, пытается сформулировать "основную норму" правовой системы. В связи с этим Х.Л. Харт выделяет так называемое право признания, которое, по его мнению, служит критерием юридической действительности других норм. Само по себе это правило порождается социальными факторами и признается органами публичной власти в качестве "общего и генерального стандарта", влияющего на феномен законности. Подобный "стандарт" не предполагает функционирования международной законодательной власти и международных судов с обязательной юрисдикцией для всех государств, а также наличия централизованных надгосударственных органов, имеющих полномочие применять санкции[475]. В этом плане Х.Л. Харт дал характеристику реальных особенностей международных отношений. Однако эта характеристика не охватывает многих сторон взаимодействия государств на международной арене, постоянно действующим объективным фактором которого является потребность в согласовании воль государств в процессе создания норм международного права.
Примечательно, что и некоторые другие западные ученые, определяя особенности современного международного правопорядка, пытаются выделить положения, не учитывающие действующие принципы и стандарты. Так, А. Карти считает, что международному правопорядку чужда концепция международно-правового статуса личности, а суды не в состоянии определить, является ли тот или иной международный договор соответствующим принципу суверенного равенства государств[476]. Однако в научной литературе, в том числе российской, существуют работы, в которых приведены аргументы в пользу как международной правосубъектности личности, так и возможности рассмотрения международных договоров, заключенных определенными государствами, в суде, например в Международном Суде ООН, с точки зрения их юридической действительности[477]. Более того, как справедливо полагает проф. Р.А. Каламкарян, "Международный Суд по факту своего статуса в качестве главного судебного органа ООН может решать любой спор, переданный ему сторонами"[478]. Особая роль в формировании содержания принципов и стандартов международного правосудия принадлежит не только международным договорам, но и национальному законодательству государств. Как отмечают английские исследователи Р. Сайлес и Р. Экинс, "законодательство является источником права, имеющим принципиальное значение в современной правовой системе. На основе концепции законодательного намерения формируется юридическая база, которая придает решениям публичной власти правосоздающий эффект"[479].
Однако законодательный эффект зависит не только от реализации намерения публичной власти принять определяющий правовой акт, учитывающий сложившиеся принципы и стандарты. Должны учитываться и многие другие факторы, например, экономическая ситуация, иные неблагоприятные — внутренние и внешние — условия, угроза нарушения суверенитета государства и т. п. Такие факторы присущи и государствам со сложившимися либерально-экономическими отношениями.
Так, экономический кризис 2000 г. в Аргентине вызвал к жизни проблему обеспечения национального арбитражного судопроизводства, которому был в конечном счете отдан приоритет в разрешении споров по вопросам, которые могли бы быть рассмотрены в международном арбитраже на основе международного обычного права[480]. Собственно, отказ сторон рассматривать спор в международных арбитражных органах, предусмотренный международным договором, и перенос этого спора на разрешение национальных судов — достаточно известная практика. Так, в США стоит вопрос об обусловленном временном "отказе от своего права (требования)" как свободном обязательстве стороны. Последняя, в случае использования "отказа от права (требования)" в международном органе на временной основе, получает возможность использовать другие правовые средства защиты своих прав на национальном уровне. Некоторые авторы такую ситуацию характеризуют как одну из "ловушек" международного арбитража, несущую "риск судебного вмешательства (интервенции) в арбитражный процесс"[481].
Реализация международных принципов и стандартов может приходить в противоречие и с другими факторами, например, с толкованием принципа par in parem non habet imperium (равный над равным власти не имеет). В американской доктрине, например, по отношению к толкованию этого принципа применяется "ограничительная" теория, означающая, что действие иностранных государственных публичных актов (jure imperii) ограничено национальными правилами и не распространяется на процессы, базирующиеся на коммерческих и частных актах (jure gestionis)[482].
