– Заговорились Вы, Зоя Николаевна, с нашим подопечным. Я уж и волноваться начал. По коридору не менее километра намотал, даже прервать ваш разговор хотел, но не решился – а вдруг Якушев еще чего-нибудь новенького добавит в наши наработки по раскрытию этого преступления. Простите меня, но Ваш разговор с Якушевым мы записали. Я сам заметил, что Саша Анцев ведет себя как-то странно – он неаккуратно пытался перевести стрелки на свою мать, а потом на Вас. Все это наводило на вопросы о его собственной нечистоплотности, но я старательно гнал эти мысли – человек расстроен, хочет, чтобы быстрее были наказаны недруги отца. Признаться, останавливало и другое – я знал с детских лет о его взаимоотношениях с отцом. О таком отце многие из нас мечтали – редкий папа приходил на родительские собрания, а Сашин папа был постоянным посетителем всех школьных мероприятий. Даже в день нашего выпускного бала Александр Михайлович встретил вместе с нами рассвет на улицах Горевска. Что ж, будем выстраивать хронологию событий, и сопоставлять ее с алиби моего школьного друга и любимого сына пострадавшего.
Адвокат, не прилагая особых усилий, за пару дней, переквалифицировал статью уголовного кодекса, по которой предъявляли обвинение Анцевой. Ее признания своей вины оказались несостоятельными, так как она не владела деталями совершенного преступления.
Лицо без признаков косметики, гладко зачесанные волосы с традиционным хвостиком, подхваченным резинкой. В этой скромной женщине Зося с трудом узнала вальяжную Татьяну Алексеевну.
«Без косметики лицо милое, – отметила Зося, – непонятно, зачем она себя систематически уродовала. Если бы Матвей Кузьмич ее такой увидел, то профурсеткой точно не назвал бы».
– Татьяна Алексеевна, – первой начала трудный разговор Зося, – я пришла, чтобы попросить Вас простить обиды, которые мы с Александром Михайловичем невольно Вам причинили. Александр Михайлович сейчас борется за жизнь, и любой позитив может оказать положительное влияние на состояние его здоровья. Я прошу Вас, Татьяна Алексеевна, не держите на него зла, так ему будет легче вернуться в этот мир. У него, кроме Вас и Саши практически нет недоброжелателей, он всегда к людям относился с глубоким уважением и любовью, и они ему платили взаимностью. Есть, конечно, исключения, но это краткосрочные обиды чужих людей, которым глубоко безразлична наша личная жизнь. Такие обиды легко забываются, и не могут причинить серьезного вреда обидчику. Вы же вместе с Сашей одержимы местью, вплоть до уничтожения всей нашей семьи. Вполне возможно, что вслед за Александром Михайловичем кто-то из Вас захочет уничтожить меня или моих детей. И я могу предполагать, что кроме мести, Сашей движет еще и желание получить наследство, которое останется после нас. Повод для моих предположений Саша дал сам – он одержим бредовой идеей учреждения опеки над имуществом отца. Он прекрасно понимает, что заключение о недееспособности Александра Михайловича ему лечащие врачи не дадут. Во-первых, потому что, у больного есть семья, которая такое заключение не просит, а во-вторых – врачи прогнозируют стабилизацию состояния здоровья пациента. Если быть предельно честной, то я не боюсь ни Вас, ни Вашего сына. Но Вы – бывшая семья моего мужа, и он никогда об этом не забывал. Он старался, чтобы Вы в жизни были устроены не хуже, а даже лучше других. Он глубоко привязан к Саше, и по-прежнему считает его своим сыном. Годы жизни, прожитые вместе с Вами и Сашей нельзя вычеркнуть из памяти, никогда о них не вспоминать. Поэтому, может всем нам будет проще и надежнее жить, не пересекаясь, параллельно, в мире и согласии? Прошу Вас, Татьяна Алексеевна, давайте заключим мировое соглашение или, хотя бы перемирие на время болезни Александра Михайловича. Вы ведь из-за этой войны тоже сильно пострадали, не так ли? Сейчас Вы во второй раз собираетесь в тюрьму. И причина все та же – злоба и ненависть…
