— Тюрьма с режимом средней строгости для подростков от одиннадцати до шестнадцати лет.
— Я до сих пор не могу поверить своим ушам. Как это ужасно.
Джейк стиснул зубы.
— Врать не стану. Это действительно было ужасно. Там попадались по-настоящему жесткие парни.
— Слава богу, ты выжил. — В ее голосе звучало тепло сочувствия.
Она коснулась ладонью его щеки. Он накрыл ее своей рукой.
— Мне повезло с социальным работником, которого ко мне приставили. Джим Хилл. Он понял, что мне скучно в моей дурацкой школе и я ищу, чем бы развлечься.
— Разве они не понимали, что ты гений?
— Они видели во мне возмутителя спокойствия. Джим по-настоящему помог мне. Научил держать в узде свою злость и помог обрести уверенность в себе. Показал, что у меня есть выбор. — Джейк улыбнулся своим воспоминаниям. — Он понимал, как мне хотелось иметь то, чего мне не хватало, пока я рос в бедности. Джим сказал, что с такими мозгами я могу стать главарем преступного мира или сделать состояние в мире бизнеса. Позже мать перевела меня в другую школу, где мне стало интересно. Я выбрал второй путь. Остальное ты знаешь.
— Джим Хилл? Знакомое имя. — Элиза прищурилась.
— Он возглавляет Центр помощи бездомным молодым людям. Ты наверняка видела его на нашей вечеринке.
— Значит, это ты познакомил его с Домиником?
— Нет, это Джим познакомил меня с Домиником. Доминик тоже оказался под его опекой. Но эту историю он должен рассказать сам. Благодаря Джиму мы с Домиником уже были знакомы, когда поступили в университет. Мы оба обязаны ему тем, что наши жизни пошли по правильному пути. Поэтому мы взяли его в правление центра, чтобы он мог помогать другим молодым людям, сбившимся с пути.
— Как тебе удалось держать это в тайне?
— Когда несовершеннолетнему правонарушителю исполняется восемнадцать лет, его дело опечатывается. Мне дали возможность начать жизнь с чистого листа, и я ею воспользовался. Теперь ты знаешь обо мне самое худшее, Элиза.
Джейк был высоким крепким мужчиной, и все же в тот момент он казался Элизе беззащитным пятнадцатилетним подростком, предоставленным самому себе, который стоял перед судом в ожидании оглашения приговора.
Она потянулась вверх и поцеловала его в щеку. Для других поцелуев время еще не пришло. Потому что они еще не знали, чем закончится для них этот вечер. С тех пор как они последний раз стояли на этой террасе, каждый накопил большой багаж. Не говоря уже о ее беременности.
— Это история о мужестве решимости, — сказала она. — Представляешь, если когда-нибудь про твою жизнь снимут кино?
— Этого никогда не случится, — возмутился Джейк.
— Ладно. Тогда это будет потрясающая история, чтобы в один прекрасный день рассказать ее твоему ребенку.
— С большими купюрами, — ответил он с тем намеком на улыбку, который ей так нравился.
Элиза медленно покачала головой:
— Жаль, что ты не рассказал мне этого раньше. Это помогло бы мне тебя понять. А я так старалась понять тебя, Джейк.
Подумать только, она считала его поверхностным, а он просто прятал свои раны.
— Разве что-нибудь изменилось бы, если бы я тебе рассказал? — Взяв Элизу за руки, Джейк притянул ее ближе к себе.
— Могло ли это помочь мне понять, почему ты так упорно хочешь дать ребенку свою фамилию? Да. Понять, почему ты так зациклен на этом? Да. Стала бы я любить тебя еще сильнее, если бы знала, что тебе пришлось пережить? Да. И я…
— Стоп. Ни слова больше, Элиза, — перебил ее Джейк. — Ты правда только что сказала, что любишь меня?
За последние дни Элиза свыклась с мыслью, что любит его, и эти слова вырвались у нее сами собой. Она могла бы отрицать это. Но какой смысл?
Подняв на него глаза, Элиза увидела не только красивое лицо, она увидела его внутреннюю силу и цельность. Ее ответ прозвучал со всей искренностью:
— Да, Джейк, я люблю тебя. Я влюбилась в тебя… даже не знаю когда. Нет. Знаю. Здесь. На этой самой террасе. Нет. Еще раньше. На самом деле я влюбилась в тебя с первого взгляда. Только тогда ты был не свободен. А потом в Порт-Дугласе я думала только о том, что не хочу, чтобы мне снова причинили боль, и…
Элиза вдруг осознала, что Джейк так ничего и не сказал ей в ответ, он, человек, который никогда не давал ей повода думать, что любит ее.
Она попыталась отодвинуться от него, но он продолжал крепко держать ее за руки.
— Я… я знаю, что ты не чувствуешь ничего такого…
— Почему ты так говоришь? Конечно, я люблю тебя. Я влюбился в тебя, когда первый раз был шафером, а ты подружкой невесты. Должно быть, мы почувствовали это одновременно.
— На свадьбе Энди? — сказала Элиза, удивленно покачав головой.
— На свадьбе Доминика, — одновременно с ней произнес Джейк. — Но я был слишком поглощен своими проблемами, чтобы понять, что происходит.
— И слава богу, — откликнулась она. — Тогда я была не готова к тому, что могло бы изменить мою жизнь. И ты определенно тоже.
— Можно смотреть на это так. А можно считать, что мы потеряли кучу времени.
— А потом оказалось, что я беременна, и это все усложнило.
— Да, — согласился он.
Теперь между ними стояли условия того ужасного контракта.
