Гуськом мы направились в сторону склада. Несмотря на то, что Харада был серьезно ранен, нас вели со всеми предосторожностями, держась на приличном расстоянии позади.
Внезапно совсем близко раздался рев мотора. Я взглянул в направлении звука. Прямо на нас на большой скорости с ревом несся малолитражный автомобиль. Фары выключены. Видно только, как работают дворники. На мгновение за лобовым стеклом мелькнуло бледное лицо Мари. Она быстро приближалась. Кажется, я ей кричал, но мой голос потонул в грохоте двух выстрелов, сделанных Сонэ. Лобовое стекло разлетелось вдребезги. Не сбавляя скорости, малолитражка скосила Сонэ с Сагимурой и, опрокинув Тасиро, промчалась мимо. Затем машина остановилась как вкопанная. У той самой каменной ограды. Налетела на нее с размаху и затихла.
Боковым зрением я заметил, как Харада подбирает пистолет.
Я медленно сделал шаг в сторону малолитражки и в следующее мгновение рванул к ней со всех ног. Передняя часть машины была полностью смята, крышка капота задрана кверху. Мотор с шипением дымился под дождем. Я распахнул дверцу. Прямо мне на руки вывалилась Мари, я обеими руками подхватил хрупкое тело. Какая она легкая! Я уложил Мари прямо на мокрую мягкую землю, в ее груди зияла рана. Из раны темным фонтанчиком хлестала кровь. Из уголка рта тоже вытекала струйка крови.
— Эй, — произнесла она слабым голосом.
— Не разговаривай, — сказал я и замолчал.
Какой толк от моей заботы человеку, вымокшему на холодном июньском дожде, истекающему кровью на грязной земле, стоящему на пороге смерти?
— Почему ты приехала? — Я обнял ее за дрожащую шею. — Почему не выполнила обещание?
В темноте я различил ее улыбку.
— Я помешала? — Голос был тихий, угасающий. — Я тебе помешала?
— Нет, — ответил я, — ты меня спасла. Но почему ты приехала?
— Потому что хотела спросить.
— Что ты хотела спросить?
— Ты понял, почему твоя жена покончила с собой?
Голос стал еще тише. Однако даже в шуме дождя этот прозрачный голос был отчетливо слышен.
— Наверное, — ответил я.
— Эту причину знаешь только ты?
— Наверное, — повторил я.
Она улыбнулась:
— Значит, надо устроить праздник.
— И как будем праздновать?
— Не знаю. Для меня ни разу никто не устраивал праздников. Поэтому я не знаю.
Последовала долгая пауза. Тишину нарушал только шум дождя.
— У меня еще один вопрос.
— Какой?
— Ты раньше когда-нибудь плакал?
Я ответил ей не сразу. И ответил честно:
— Я не плачу. И никогда не плакал.
— Вот как? — пробормотала она. Голос ее стал прерывистым. — А я все это время плакала.
— Почему ты плакала?
— Мне было до слез грустно.
Снова пауза. Я смотрел на ее лицо. Струйка крови, стекавшая из уголка губ, перемешиваясь с дождем, окрасила подбородок в бледно-розовый цвет.
— Ты… — снова пробормотала она, — ты не сказал мне…
— Что?
— Что ты никогда не плакал. Значит, ты не совсем мальчишка. Ты ни разу мне этого не сказал…
Ее шея опала. Я прикрыл ей веки.
Я вернулся к грузовику. При каждом шаге было слышно, как чавкает под ногами мокрая от дождя земля. Я шел и слушал этот звук.
Харада сам со всем справился. В пелене дождя на земле рядом друг с другом сидели Тасиро и вся его компания. Кое-кто был ранен. Харада сидел напротив, наставив на них мой пистолет. Завидев меня, он спросил:
— Как она?
— Умерла, — ответил я.
Он помолчал, а затем произнес:
— Возможно, это из-за меня.
— Нет, это я убил ее.
Он вопросительно взглянул на меня.
Я молча опустился на землю.
Харада снова сказал:
— За этими ребятами нужен глаз да глаз, а я хочу взглянуть на «Подсолнухи». Или лучше вы?
Я покачал головой:
— Нет, сходи ты.
Он кивнул. Передав мне оружие, взял из кабины грузовика карманный фонарик и взобрался в кузов. Не меняя позы, я вытащил из кармана пачку «Хайлайта». Последняя сигарета, мятая. Прикрываясь от дождя ладонью, я закурил. Сигарета была безвкусной.
Через некоторое время из кузова показался Харада. Когда он спрыгнул на землю и подошел ближе, я увидел, что лицо его заметно повеселело.
— Это оригинал! Конечно, следует дождаться результатов экспертизы, но сомнений быть не может. Это оригинал, причем даже в лучшем состоянии, чем я предполагал. «Подсолнухи» Ван Гога! Теперь ваша очередь идти смотреть.
Я помотал головой:
— Я хочу спросить у тебя кое-что.
— Что?
— Они ведь были спрятаны внутри моей картины. Где именно они были закреплены: на внутренней картине с изображением комнаты или на обратной стороне жестяной двери?
Он улыбнулся:
— На двери. Ваша жена явно сделала все, чтобы не повредить ваше произведение. «Подсолнухи» были закреплены клеем на жестяной двери за четыре уголка края канвы.
Вот как? Я передернул затвор. Направил дуло пистолета в бок грузовика. Харада пытался что-то сказать, но я уже нажал на спусковой крючок. Снова передернул затвор и снова выстрелил. И еще два раза. Пули пробили в бензобаке четыре аккуратные дырочки. Из них побежал и потек в нашу сторону бензин. Радужной змейкой он расползался по темной земле под нещадно хлещущим ливнем.
— О боже, — пробормотал Харада.
Тасиро и все остальные затаили дыхание.
