Глядя на меня, она пробурчала себе под нос:
— Сейчас я и правда ощущаю себя тем, кто указан на этой визитке.
— Странная карточка. Из нее совершенно неясно, чем вы там занимаетесь.
— Я и сама толком не знаю, хоть и называюсь секретарем. В офисе почти не бываю. Похоже, у них самый разный бизнес, причем довольно крупный. Точно могу сказать, что помимо казино у них полно каких-то финансовых дел. Думаю, они из тех сомнительных типов, что любят называть себя предпринимателями.
— Те, кого ты имеешь в виду, как правило, любят прикрываться должностями вроде финансовых консультантов.
— Кстати, — припомнила она, — думаю, они торгуют картинами. Я слышала, как они обсуждали по телефону продажу или покупку какого-то произведения искусства.
— Торгуют картинами? И в какой же галерее они торгуют?
Она покачала головой:
— Кажется, у них нет галереи.
— Понятно. Бегунки.
— Это еще кто такие?
— Есть такая форма торговли картинами. Посредники торгуют предметами искусства, не имея при этом собственной галереи. Не смотри, что звучит презрительно. У такого бизнеса, как правило, доходы и размах гораздо больше, чем у обычной галереи.
— Ты и в этом разбираешься?
— Не то чтобы очень… Для непосвященных мир торговли искусством — это настоящая черная дыра. Но не кажется ли тебе, что такими рассказами ты компрометируешь собственного босса? По-моему, стоит задуматься.
— Может, и так, только во мне нет ни капли лояльности, я имею в виду преданность или верность. Во-первых, мне только месяц назад выдали эти визитки, да и секретарь я чисто номинальный. Моя работа — ходить по казино, играть и развлекаться. Они несли какую-то чушь о том, что таким способом пытаются улучшить сервис, но я-то вижу, что это полный бред. Посетителям в таких заведениях плевать на девушек. И сегодня я лишний раз в этом убедилась.
— А что собой представляет второе казино?
Она задумчиво произнесла:
— Придется начать издалека. Вообще-то еще месяц назад я работала совершенно в другом месте и выполняла другую работу. Короче говоря, занималась физическим трудом. Понимаешь, о чем я?
— Не понимаю, — ответил я.
— Работала в фудзоку.[10]
— В фудзоку?
— Да, в фудзоку. Ты что, ни разу там не был?
Я покачал головой.
— Но ты хотя бы представляешь, что это такое?
— В общих чертах.
Я снова окунул ложку в джем. Кинул взгляд на молоко в большой дорогой кружке, от которого шел пар.
Покончив с пивом и принявшись за котлету, девушка спросила:
— Кстати, что ты думаешь о девушках, работающих в фудзоку?
— Толком не знаю, но думаю, это всего лишь одна из многих профессий, которую может выбрать современная девушка.
— В общем-то, так оно и есть. Ничем не отличается от офисной служащей, — кивнула она. — У меня есть небольшой опыт работы в компании: только антураж другой, а люди те же самые. Есть противные девчонки, есть хорошие. Есть умные, есть дурочки. Есть профессионалки, а есть любительницы. Как в любой работе. А известно ли тебе, почему эти девочки выбирают работу в фудзоку?
— Нет.
— Разумеется, из-за денег. Это очень приличный заработок. Даже те, кто работал раньше в банке, говорят, что теперь получают втрое больше. Да и работа отличная, простая, при желании можно купаться в роскоши. Иногда даже девчонки из офисов, перебравшие лимит по кредитным картам, подрабатывают у нас, чтобы погасить долги.
— Ты, выходит, тоже из-за денег?
— Да, из-за денег, — сказала она и примолкла. Когда она заговорила вновь, голос ее звучал спокойно и равнодушно: — Я из бедной семьи. Бедной настолько, что трудно даже поверить, будто в наше время встречается такая нищета. А все потому, что отец не мог работать из-за почечной недостаточности. Каждые три дня ему надо было делать гемодиализ.[11] Мы с ним жили вдвоем на соцобеспечении, государство снимало нам квартиру в шесть дзё.[12] Сколько себя помню, мы всегда там жили. По нашим городским нормам малообеспеченным даже четыре года назад нельзя было жить в квартире дороже тридцати восьми тысяч иен. А если исхитришься и накопишь на кондиционер или старый, ржавый автомобиль, это попадает в категорию «предметы роскоши», и тебя лишают пособия. Так мы и жили. Иногда целый день сидели на одной воде. Можешь вообразить?
— Нет, не могу, — ответил я. — Мою семью нельзя было назвать богатой, но мы не нуждались. Мне трудно это представить.
Она кивнула:
