— Открыл Америку! — Почему-то моя речь его ужасно развеселила. Громко прыснув, он быстро обрел серьезность и с решительным видом произнес: — Понял. Значит, ставим точку. — Обернувшись к Хараде, он продолжил: — Это произошло со мной в раннем детстве. Однажды я ковырялся лопаткой в земле и, наткнувшись на закопанный в землю осколок стекла, сильно порезал палец. Помню, Эйко — она тогда уже ходила в школу — быстро слизнула кровь и сказала: «Пока не исполнилось тридцать, здесь копать нельзя. Под землей бомбоубежище».
— Бомбоубежище?! — одновременно воскликнули мы с Харадой.
— Да, бомбоубежище. Но это не все. Дальше она сказала: «Дедушка так говорит. Таланту нельзя предъявить счет, пока не исполнится тридцать. А до этого времени копать нельзя». Конечно, я тогда был совсем ребенком и мог неточно запомнить ее слова, но та странная фраза о предъявлении счета таланту плотно засела у меня в памяти. Думаю, она и сама не понимала смысла тех слов. Когда я увидел кровь на твоем пальце, у меня в голове словно что-то щелкнуло, и я вспомнил тот эпизод. После я ни разу не слышал об этом. Возможно, Эйко позабыла о той истории.
— Вскоре вы переехали в столицу?
— Да, поэтому деда я почти не помню. Он остался в Киото, за ним ухаживала сиделка. Иногда мы ездили к нему на каникулах. Он умер, когда я учился в старших классах. Дед совсем не общался с отцом. Кажется, не мог простить ему, что тот стал клерком. Мне он запомнился как крайне замкнутый и упрямый старикашка. Для него я всегда был несмышленым ребенком. Наибольшим его расположением пользовалась Эйко. Немудрено, ведь она была такая правильная. Думаю, он вполне мог доверить ей тайну.
— Где вы копали землю? — спросил Харада.
— Совсем рядом. Здесь, во дворе.
— В этом дворе?
— Ты же видел наш двор. Неужели тебе ничего не показалось странным? На такой большой территории не растет ни деревца. Довольно необычно для Киото. Логично предположить, что под землей что-то скрывается. Бомбоубежище или что-то другое. Не знаю, вспоминала ли потом Эйко рассказ деда и возникала ли у нее мысль раскопать это бомбоубежище.
Харада пристально смотрел на Хироси:
— Но что означают эти слова о предъявлении счета в тридцать лет?
— Не знаю.
— Тридцать лет. Талант. Предъявление счета, — забормотал Харада, вопросительно глядя на меня.
Я отвел взгляд.
Наконец он тихо спросил Хироси:
— У вас есть лопата или еще что-нибудь, чем можно копать?
— Всё во дворе.
— Не составите компанию?
Хироси покачал головой. Харада перевел вопросительный взгляд на меня, и я поспешно ответил:
— Присоединяюсь к предыдущему оратору. Староват я для физических упражнений.
— О-хо-хо, — тяжело вздохнул он, — значит, трудиться снова предстоит мне? Мне казалось, я неплохо поработал, когда господина Акияму собирались «пошинковать». К тому же мы собираемся выкапывать ваше имущество. Неужели даже это не заставит вас помочь?
Нервно щелкая пальцами, Хироси смотрел на меня:
— Что думаешь?
— Логично и убедительно, — ответил я, — придется помочь.
— Благодарю вас. — Харада встал и взглянул на Хироси. — Двор у вас большой. В каком месте это было?
— С краю, у забора. Там и сейчас есть небольшой холмик, вы сразу заметите. Раньше там была клумба, но потом в землю закопали осколок стекла. Странно, конечно… Наверно, чтобы никто не влез.
— Раньше там был цветник?
Хироси кивнул:
— Ага. Целая клумба цветов. Подсолнухов.
В комнате воцарилось долгое молчание. Первым его нарушил Харада:
— Предлагаю прекратить прения и перейти к физическому труду.
Хироси с улыбкой встал. Я нехотя поднялся следом. На пороге еще раз окинул взглядом просторную комнату в японском стиле. Шесть полотен, собранных Эйко, словно вернули меня в юность. В углах комнаты скопились клубы пыли. Неудивительно — откуда взяться стерильной чистоте в жилище молодого холостяка? Мне вдруг пришло в голову, что прожитые мной годы больше всего напоминают эту пыль. Мне нечего, да и некому рассказать о той, забытой эпохе. Задвинув перегородку, я словно прикрыл дверь в свое прошлое, и оно тут же исчезло из поля моего зрения.
Ни к кому конкретно не обращаясь, Харада произнес:
— Пойду проверю, как там наши друзья. Хотя вряд ли они ведут себя шумно.
Я проводил его взглядом и, направляясь к задней двери, спросил Хироси:
— О чем он расспрашивал тебя в январе?
Как я и предполагал, Харада задавал вопросы об истории семьи, генеалогии рода, о нас с Эйко, спрашивал, в каком году был построен дом, — вежливый собеседник, не более. Ни слова о Ван Гоге. В распоряжении Харады наверняка оказалось полное досье, включая информацию о том периоде, когда Хироси еще не было на свете. Не удивлюсь, если он также обошел соседей и расспросил о семье Хатама. Хироси не поддерживал отношений с соседями.
