Анатолий Андреевич – потомственный алкоголик. Не стоило даже считать, в каком колене. По-моему, все это началось еще до Рождества Христова. Всем спиртным напиткам предпочитает самогонку собственного изготовления, которую довел до совершенства. Некоторые ценители специально меняли фирменную водку на его товар. Мастер вкладывал в свое детище всю душу, не забывая при этом изнурять дегустацией тело. К вечеру, по обыкновению, набирался по самые уши. Но никогда не хулиганил и не выгонял членов семьи из дома. Они сами убегали. Добровольно. Анатолий Андреевич, имея довольно приличный музыкальный слух, но весьма противный, какой-то «ржавый», скрипучий голос, каждую ночь солировал примерно до пяти часов утра, аккомпанируя себе на стареньком баяне. Если баян прятали так, что найти не удавалось, он доставал из кладовой самолично запрятанную балалайку. Но иногда, в случае особой расторопности членов семьи, балалайка тоже исчезала. Дело в том, что музыкальный слух Анатолия Андреевича не состыковывался с музыкальными навыками. Иными словами, он вообще не мог играть ни на одном музыкальном инструменте. Единственное, что ему удавалось – это роль ударника. В такт своему песнопению солист лупил сковородкой для блинчиков по алюминиевым кастрюлям и оцинкованным ведрам. Эффект был ошеломляющий – сбегались соседи и иногда били его. В основном теми же кастрюлями и ведрами по различным частям тела. От этого соседского произвола песни замирали в душе на несколько суток – пока залечивались синяки и шишки. Дальше все шло по проторенному пути: приходил участковый, составлял протокол по факту нарушения солистом общественного порядка, соседи, все как один, отказывались от первоначальных показаний, протокол рвался на четыре части, это дело отмечалось… И все шло заново: на волю появлялся баян, родные люди уходили спать в сарай с сеном.
После ужина Алена отправилась готовиться к очередному зачету, Славка оккупировал телефон, общаясь с «Зайчиком». А у меня не шла из головы Наташка, необоснованно уличенная мужем в развратных намерениях. Надо бы сразу зайти и объяснить ему, что произошла ошибка. Как-то нехорошо получилось – сбежала, сижу тут спокойненько, а Наташку – насильно в Лас-Вегас… И завтра такой трудный день!
Убедившись очередной раз, что разговорная тема ни о чем у сына с «Зайчиком» не исчерпана, и, походив кругами у мобильника, лежавшего на зарядке, решила не транжирить деньги зря и отправилась к Наташке. У двери немного помялась, напряженно прислушиваясь. Очевидно, разборка себя исчерпала, но с моим приходом наверняка возобновится…
Звук открывающегося замка в двери однокомнатной квартиры показался громом небесным. Я так и подскочила на месте, судорожно сцепив руки и неотрывно наблюдая за медленно открывающейся дверью. Из темноты выглянула заговорщицкая физиономия Анастас Ивановича и лихо подмигнула мне правым глазом. Приложив указательный палец к губам – жест, приглашающий к молчанию, она аккуратно перешагнула порог и, щурясь от дневного света коридорной лампы, тихо закрыла дверь.
– Ирочка, извините меня, пожалуйста… Я стала невольным свидетелем… Невидимым! Но я не советовала бы вам бросать Дмитрия Николаевича, ведь у вас дети. Та женщина быстро ему наскучит. Странно, что он вообще заинтересовался пожилой дамой. Поверьте, он вскоре вернется и покаянно припадет к вашим ногам. Не слушайте Наташу…
Моя нижняя челюсть первая не справилась с изумлением от услышанного. Она отпала как раз в тот момент, когда бесшумно распахнулась дверь Натальиной квартиры.
– Добрый вечер, Анастасия Ивановна, – громко приветствовала ее подруга. Анастас Иванович вымученно кивнула и моментально скрылась в недрах своей квартиры.
– Что это она? – Наташкины брови удивленно приподнялись, и подруга уставилась на меня в ожидании вразумительного ответа. – О! Еще лучше! Ты куда на ночь глядя с разинутым ртом, краса ненаглядная?
Рот я, конечно, закрыла. Но вот сообразить, куда мне теперь податься, уже не могла. Все планы на завтрашний день вылетели из головы. Сообщение Анастас Ивановича требовали разъяснений, но, судя по всему, она сейчас стойко оберегает ночной покой Степана Ивановича. У него режим. Не прорваться.
– Наталья, – с трудом проглотив комок в горле, спросила я, – меня что, муж бросил?
– Чей? Твой? А разве нет? – совершенно искренне удивилась подруга. – Как будто ты сама не выпроваживала его неделю назад! А я к тебе иду.
– С чемоданом? – Мысли еще никак не могли встать на свои местам.
– Зачем он тебе? Впрочем, если хочешь, забирай. Все равно на антресолях без дела валяется. Борису все шмотки в спортивную сумку упаковала. И пакет разносолов отдельно. До утра в холодильнике побудет… Так я иду к тебе или нет?
