— Здесь женщины зарабатывают неплохо, — произнес он наконец в том выверенном, четком ритме, к которому приучаются с годами для поднятия собственного престижа. — Здесь женщины зарабатывают неплохо, — повторил Павлушко, видя, что несколько смущенная девушка надевает на правую руку брезентовую рукавицу, чтобы взяться за рукоятку бензопилы и продолжать свое дело: ей надо было спилить оставшиеся деревья в роще подле Яцюкова лимана.
Польщенной вниманием девушке этот санитар из приемной комиссии по переселению вовсе не казался обманщиком или, скажем, праздным гулякой. Даже недомолвка насчет двух третей хаты в Безродновке не навела ее на мысль о надувательстве. Люду тешила наивная мечта о том, как они поженятся, как удачно сложатся их отношения. Встреча с каждым новым человеком ее всегда волновала, невольно рождая в душе понятное желание стать чьей-нибудь женой — чьей именно, Людка объяснить не умела: все мужчины казались ей одинаковыми, стандартными, созданными по шаблону. Но у этого санитара, пожалуй, был иной подход: он сразу норовил выразить сочувствие, обещал помочь и тому подобное. А девушка хотела выйти замуж — вот и все. Чтобы, глядя на нее, не очень-то юную, не качали сокрушенно головами, чтобы не отпускали ей вслед грубых замечаний: вот, дескать, никто замуж не берет, а ведь пора, давным-давно пора, — значит, есть в девке порок, во всяком случае, имеется немаловажная причина.
Разговор с Павлушком вызывал у Люды надежду, что удастся заполнить пустоту в жизни, ту пустоту, из-за которой болезненно ноет сердце, стоит лишь подумать, что впереди ее ждет одиночество, что нет у нее обыкновенного женского счастья, какое есть у других. Приятно взбудораженная своими ожиданиями — и теми, которые могли скоро осуществиться, и теми, которые если и сбудутся, то не скоро, — она с легким сердцем пошла напрямик по крутому воинскому берегу, минуя лагерь гэсовцев, аккуратный поселок на острове, куда как раз сходился, толпясь у парома, чтобы переправиться через Сулу, рабочий люд. Заглянув по дороге в ларек к Олене Кабачкивне, купила гостинец для матери — полкилограмма мятных пряников; шла к ней нынче с ночевкой.
«Право, никогда не думала, что со мною нежданно-негаданно случится такое… И что это так хорошо… так приятно, славно. Он, говорит, был женат. Ну что мне делать, мама?» Такие слова, думалось Люде, скажет она, переступив порог родного дома.
«Что женат был, это ничего, дочка, да все же хорошо бы его увидеть», — ответит мать.
«Обещал прийти к нам, мама. И хату, и деревья, и плетень, и хлев примет с первого раза. Наймет бульдозер, чтобы разровнять, как положено, и двор и то старое кладбище без крестов, которое начинается за нашими грядками…»
Мать рада-радешенька: впервые ее речи подействовали на «взбалмошную дочь», которая, как одичавшая кошка, совсем было отвыкла от дома.
Жизнь давала уроки, и Людка научилась ценить самые маленькие радости. Павлушко — человек вроде бы ничего, пожалуй лучше всех прочих. В эту минуту они, те прочие, были ей так отвратительны, что даже не вызывали злого чувства, — она их просто не считала людьми.
Люда еще не представляла себе вполне ясно, что выйдет из ее знакомства с Павлушком, к чему приведет их непродолжительный разговор. Но думала, что ничего худого тут нет. Она спешила домой, к матери, и все хорошее, что перечувствовала сегодня, бережно несла в себе; ей казалось, что отныне всегда у нее будет так радостно на душе. Да и что иное может твориться с девушкой, в чьем сердце проснулась надежда на любовь, на осуществление мечты?
А первым движением Павлушковой души после разговора с Людой было — успеть бы искупаться засветло, пока не остыла вода в его любимой копанке. Именно туда он и пробирался, раздвигая сперва густую лепеху, а затем еще более густой ситняг, пока наконец не ступил в неглубокую воду, где дно было выстлано волокнистой травой. Здесь всегда прохладно и безветренно, и хорошо дремлется под вечернее убаюкивающее пение луговых птиц. Не лезут в голову никакие мысли, не мучит страх, как было в тот единственный раз, когда девчата из геодезии подговорили Павлушка искупаться в Суле, где сносит течение и где приходится выгребать изо всех сил. Да еще, того и гляди, сведет руки или цапнет за ногу сом-привидение, который живет где-то тут, в воронке, и, как поговаривают, нападает внезапно не только на купальщиков, но даже на детей, проходящих близко от воды в тот момент, когда его, сома-людоеда, терзает голод. С тех пор Павлушко не купается в Суле и вообще старается ничего не делать сгоряча. Совсем выкинул из головы мысль прятаться от сына…
