— Нет, это слишком серьезно. За едой говорить нельзя.
— Хорошо, — сказала, соглашаясь, Крестовская, все еще недоумевая. — Тогда давай сначала поговорим.
— Садись. Я хочу сказать тебе одну очень важную вещь.
— Да говори уже наконец! — воскликнула Зина, рухнув на стул.
— У меня есть ребенок! — выпалил Виктор.
— Что? Что?! — Крестовской вдруг показалось, что она сходит с ума. Все вокруг закружилось с невероятной скоростью, и она с трудом удерживала равновесие в этой стремительной центрифуге.
— У меня есть ребенок от одной женщины, — повторил Барг. — Она родила от меня девочку.
— Поясни, — голос Зины прозвучал глухо.
— Я встречался с одной девушкой. У нас была связь. И от этой связи остались последствия. Она забеременела. И вот несколько дней назад родила дочь, — Виктор был похож на заведенную куклу.
— Ты хочешь сказать, что встречался, жил со мной и одновременно имел отношения с какой-то девкой?
— Ну… да, — он отвел глаза в сторону.
— Это та самая, с ювелирного завода?
— Нет. Была еще одна.
— Кто она?
— Медсестрой в больнице работала. Приехала из области. Игорь, брат, тогда занимал большой пост в НКВД. Я попросил, он помог ей добыть комнату. И она родила от меня ребенка.
— Ты уверен, что от тебя?
— Абсолютно уверен. Это моя дочь.
— Дочь… — Крестовская повторила ненавистное, калечащее ее слово и вдруг испытала такой приступ боли, что едва не упала со стула. Боль была просто невероятной — словно из Зины разом вынули все внутренности и перебили спину. Перенести ее просто не было возможности… Крестовская тихонько застонала, раскачиваясь из стороны в сторону, в глубине души истекая кровью.
Сам того не понимая, Виктор ударил ее по самому больному месту. Он просто уничтожил в ней все живое — для Зины дети были самой болезненной точкой.
Она испытывала мучительные страдания, глядя на чужих детей, особенно на девочек. Иметь маленькую дочку, похожую на нее… С глазами Виктора… С ее, Зины, волосами и ни на что не похожей улыбкой… Маленькую девочку… Дочь…
Чтобы не завыть, Крестовская закусила губу. По подбородку потекла тонкая струйка крови. Пытаясь сдержать себя, Зина раскачивалась из стороны в сторону.
— Ты прости, я причинил тебе боль. Но это моя дочь, и я должен был сказать…
Крестовская всё раскачивалась, кусая губы. Слова Барга кромсали ее по живому, оставляя шрамы, которые не заживут никогда.
— На наши отношения это никак не повлияет. Я хочу быть с тобой. Конечно, я буду ей помогать и видеться с ее матерью, но жить буду с тобой, — продолжал Виктор, похоже, не понимая, что чувствует Зина.
— Ты хочешь сказать, что спал со мной, признавался мне в любви и размножился с какой-то дешевой тварью? С генетическим мусором размножился? — взглянула она на него.
— Не надо так. Я не виноват. Так получилось. И согласись — лучше, если ты узнаешь это от меня. В конце концов, я не понимаю, чего ты так это воспринимаешь! Ведь от тебя я вряд ли смогу иметь ребенка. Ты же сама говорила, что не можешь иметь детей.
— Это то серьезное, что ты хотел мне сказать?
— В общем, да. Разве ребенок — это не серьезно?
И тут Зина захохотала. Смех просто вырвался из нее. Разрывая рот, легкие, сдирая кожу с лица… Вцепившись ногтями в щеки, она хохотала с той дьявольской силой, с которой еще совсем недавно хохотал над ней Бершадов, и всё не могла остановиться.
— Зина! — Виктор перепугался до смерти. — Зина, что с тобой?! Выпей воды!
Воды… Дочь… Девочка… Карие глаза Барга. У нее никогда не будет маленькой девочки. Ее маленькая девочка давно умерла в ее душе… Их девочка умерла… С глазами Виктора… Не от нее. Не ее дочь… Боль, слепящий колодец, обнажающий правду… Боль как сноп огня в лицо. Это фары машины, которая на полной скорости летит в пропасть. И там, внизу, острые камни, на которых разобьется все…
Уже разбилась… Она уже разбилась, и больше ничего не существует в ее переломанном теле, даже этих чужих глаз…
К удивлению Зины, она смогла двигать и руками, и ногами совершенно нормально. Она встала, открыла шкаф. Достала чемодан, с которым Виктор к ней пришел.
— Что ты делаешь? — нахмурился он. — Мы можем хотя бы поговорить? Зина!
Молча, не говоря ни единого слова, Крестовская швыряла в чемодан вещи Виктора, внимательно проверяя, чтобы на полках не осталось ничего.
Заполнив, щелкнула крышкой. Открыла дверь и вышвырнула чемодан в коридор.
— Вон. Убирайся навсегда из моей жизни. Пошел вон. — Она говорила очень спокойно.
— Зина, я…
— Если еще раз ты появишься возле моего дома, я тебя застрелю. У меня есть пистолет. Я умею стрелять. Если хотя бы еще один раз ты посмеешь…
— Я понял. Прости меня…
Барг вышел, тихонько притворив за собой дверь. А Зина упала на пол.
Она лежала на животе, подогнув ноги к груди, и выла. У нее больше не было слез. Она просто выла и выла, и этот вой разрывал ее сердце. Ей казалось, что она умирает. Зина отдала бы все на свете за избавление, за возможность счастливой смерти. Но смерть не пришла.
