— Одного не могу понять, — Бершадов испытующе смотрел на нее. — Почему это тебя так задело? Ну ребенок и ребенок, тебе-то что? Он ведь не собирается жениться на его матери. Никогда не будет с ней жить. Он хотел жить с тобой. Почему это так задело тебя?
— Ты не понимаешь, — Зина снова почувствовала отчаяние, — это не мой ребенок! Не от меня! От меня он никогда не хотел детей! Размножился с какой-то тупой девкой! Наплодил генетический мусор! И полез ко мне?
— Ты тоже могла бы от него родить, если бы захотела, — пожал плечами Бершадов.
— Нет, — Крестовская отвела глаза в сторону, — я не могу иметь детей.
— Да ладно, — усмехнулся Бершадов, — я видел твою медицинскую карту. Точного заключения врачей нет.
— Ты… ты… — Зине захотелось его ударить.
— Ты сама себе вбила в голову трагедию, — резко произнес он, — но никакой трагедии не происходит. Если ты захочешь, то сможешь иметь детей. И разве ты, врач, сама никогда не думала об этом, о том, что точности в таком диагнозе никто не даст? Ну да, тебе же удобнее страдать и загонять себя в могилу! Хочется в могилу? Вперед!
Крестовская смотрела на него не отрывая глаз. Действительно, простая мысль о том, что состояние ее здоровья могло измениться и даже улучшиться, никогда не приходила ей в голову. А ведь как врач она прекрасно должна была знать о том, что стопроцентное бесплодие существует очень редко, и это не ее случай. Никто не ставил ей такого диагноза. Она сама себе его поставила. А все действительно могло измениться…
Эта простая мысль вдохнула в нее новую жизнь. На щеках Зины выступил румянец. И впервые за эти два дня, благодаря Бершадову, она вздохнула полной грудью.
— Но я не советовал бы тебе иметь детей от такого, как Барг, — хмыкнул Григорий. — Это ничтожество. И он никогда не изменится. Люди вообще не меняются. Но, кажется, я тебе говорил об этом не один раз.
— Ты мой единственный друг, — задумчиво сказала Зина, — оказалось, что это именно так. Как странно…
— Не надо меня идеализировать, — снова усмехнулся Бершадов.
— Я не знаю, с какой целью ты это делаешь, — покачала головой Крестовская, — может, у тебя есть какая-то своя, потаенная цель. Но ты действительно меня спас.
— Спасаться надо самостоятельно, — твердо сказал Григорий, — я лишь подтолкнул тебя в нужном направлении. Теперь остается делать выводы и идти вперед.
В этот вечер они засиделись допоздна. Когда Бершадов ушел, был уже час ночи. И Зина, когда легла спать, чувствовала себя совершенно другим человеком. Ей хотелось жить.
Следующий рабочий день начался с совещания в кабинете Бершадова, и Зина впервые увидела Игоря Барга. Было ясно, что младший брат Виктора отныне и надолго будет работать в отделе Бершадова.
Войдя в кабинет, Зина увидела глаза Виктора. Бездонные глаза Виктора Барга… Она невольно отпрянула так, словно наступила на змею.
Она никогда до этого дня не встречалась с братом Виктора. Но, несмотря на то что он был ей незнаком, она узнала его почти сразу же, с порога, уж очень они были похожи, и главное — у них были одинаковые глаза.
Но Игорь был моложе и красивее. Черты лица — более тонкими, словно женственными. Было в нем что-то от беззащитного мальчишки, которого хотелось защитить. Со слов Виктора, который обожал своего младшего брата, Зина знала, что Игорь пользовался огромным успехом у женщин и был еще бóльшим бабником, чем сам Виктор. И действительно, внешность его мгновенно вызывала желание прильнуть к нему, обнять.
Крестовская знала, что Игорь был осужден, прошел лагеря. Но это не отложило никакого отпечатка на его внешность, никак вообще не отразилось на нем. Он очень хорошо выглядел. Казалось, работа в НКВД пошла ему на пользу. И особенно шел ему синий форменный мундир, в котором он явился на совещание.
Игорь тоже узнал ее. Зина поняла, что о ней ему рассказывал Виктор. Едва она заняла свое место, как он сразу подошел к ней.
— Доброе утро! Вы Зинаида Крестовская? Я вас сразу узнал.
— Откуда? — нахмурилась Зина.
— Виктор Барг — мой брат. Он рассказывал мне о вас, и я понял, что это вы. Вы позволите сесть с вами рядом? Все равно мы будем работать вместе.
— Нет, — Крестовская отшатнулась от него, словно он действительно был ядовит, — пожалуйста, не подходите ко мне больше!
Затем, резко вскочив, пересела подальше. Барг был растерян, просто не знал, как реагировать.
Только заняв другое место, Зина вдруг увидела, что за всей этой сценой из дверей наблюдает Бершадов. На его губах застыла легкая, ироничная улыбка. Бершадов любил играть людьми, как шахматными фигурами. Зина поняла, что теперь он играл ею.
Совещание шло в обычном режиме. Зина сделала несколько пометок в блокноте. Самым отвратительным было то, что по последнему делу, которым она занималась для того, чтобы отправить его в свой архив, ей пришлось контактировать с Игорем Баргом, довольно много с ним разговаривать. Она с этим смирилась, но каждый раз, обращаясь к нему, чувствовала жуткий дискомфорт. Он прекрасно понимал это, и было видно, что подобное отношение Крестовской его обижает.
