Аза издала какой-то странный звук, глаза ее закатились, на губах выступила кровавая пена, по телу пошли судороги. Зина невозмутимо села напротив, к столу.
— Ты видела Ермака вдвоем с девочкой, на Привозе? — Крестовская сделала знак офицеру, чтобы тот записывал все ответы.
— Нет. Больно, жжет… Больно… — Цыганка корчилась в судорогах. Зина прекрасно знала, что она испытывает страшную боль, но не собиралась ее жалеть.
— Где Василий Ермак?
— Он умер… Мертв…
— Когда?
— Был январь… Этот год… Кажется, Рождество… Нет… День после… 8 января…
— Кто его убил?
— Не могу говорить… больно…
— Кто убил Василия Ермака?!
— Родион, — Зина прекрасно помнила, что так звали, подельника Ермака, — и я.
— Вы оба убили Василия Ермака? За что?
— Золото забрали…
— То самое, которое он взял из тайника?
— Да… Из-за золота… Он вместе с Родионом пришел в наш дом. Мы договорились с Родионом заранее, что он его приведет…
— Как вы его убили?
— Родион ударил его топором по голове, сзади, когда Васька сидел за столом… Но он сразу не умер. Потом мы вдвоем пытались придушить веревкой. Придушили…
— Куда дели тело?
— Родион закопал в саду.
— Где находится сад?
— Дом на Слободке… — Цыганка с трудом назвала адрес.
— Что произошло дальше?
— Родион забрал золото. Мы пили. А потом… Я ударила Родиона топором по голове. Он умер сразу…
— Чтобы забрать все золото?
— Да.
— Куда ты дела его труп?
— Выбросила в колодец… И топор туда же… Потом уехала из дома… Вернулась в табор. Их никто не искал…
— Значит, Ермак не мог ходить в марте с дочерью по Привозу?
— Не мог… Он мертвый был.
— Зачем ты солгала?
— Чтобы подумали, что он живой… А… — Жуткий вопль, вырвавшийся из груди Азы, прервал ее на полуслове.
Тело ее вдруг изогнулось в жутких конвульсиях, из носа и ушей хлынула алая кровь, глаза закатились. Цыганка стала биться в судорогах. Наручники жутко клацали по железу стула. Потом она обмякла, потеряла сознание. Достав еще один шприц, Зина сделала ей укол в бедро. Офицер смотрел на все происходящее с ужасом, широко раскрытыми глазами.
— Не бойтесь, жить будет, — горько усмехнулась Крестовская. — Хотя и не очень комфортно. Препарат, знаете, уж сильно вредный.
— Ничего ж себе… Что вы ей вкололи?
— Сыворотку правды. По рецепту спецслужб. Немного усиленную.
— Бершадов знает?
— Разумеется! А как иначе мы бы получили все это? Теперь есть признание в двойном убийстве!
— Тянет на расстрел.
— Когда она придет в себя, надо только подсунуть ей под нос протокол и заставить все это подписать. Когда прочтет, чего наговорила, — думаю, подпишет, — снова усмехнулась Зина.
— А это… больно? — Офицер с ужасом смотрел на нее, словно видел в первый раз.
— Очень. Несколько минут она испытывала страшные муки, но это того стоило, правда?
На лице офицера отчетливо проявлялось только одно чувство — страх.
После того как допрос был окончен, вместе с офицером они поднялись наверх, в кабинет Зины, где офицер быстро перепечатал протокол допроса на машинке. Потом Крестовская пошла к Бершадову и протянула ему напечатанные листы.
Григорий прочитал очень внимательно. Не задал ни одного вопроса. Посмотрел на Зину. Губы его дрогнули:
— Иди домой.
— Надо ехать в этот дом на Слободку, — голос Зины звучал непривычно тихо, — делать эксгумацию тел.
— Не эксгумацию, — мягко поправил ее Бершадов, — они не были похоронены. Просто найти трупы. Тогда все это будет подтверждено.
— Это если новые жильцы дома не перекопали огород и не решили залить колодец водой, — пожала плечами Крестовская.
— Перестань — целых два трупа никто не стал бы скрывать. А раз сообщений о такой находке не поступало, значит, с января по май в этом доме никто не жил.
— Наверное… — Бесконечная усталость навалилась на Зину с такой силой, что она чувствовала себя мертвой.
— Иди домой, — мягко повторил Бершадов, — и будь здесь к семи утра. Поедем вместе.
И она пошла домой — вернее поплелась, не разбирая дороги. Ей казалось, что, едва она положит голову на подушку, то провалится в черную пропасть сна и забудет обо всем. Но заснуть Зина не смогла. Прометавшись по постели в какой-то странной лихорадке сознания, она вскочила с постели, залпом выпила несколько рюмок коньяка, а потом до самого рассвета сидела на постели, обхватив колени руками и тупо глядя в распахнутое настежь окно.
В половине седьмого Крестовская уже была на работе, совершенно не чувствуя усталости после бессонной ночи. Бершадов уже был на месте. У нее создалось впечатление, что он ночевал в своем кабинете.
Выехали ровно в семь. В тесном автомобиле было слишком много людей. Было душно, несмотря на раскрытые окна. Когда автомобиль, урча и чихая старым двигателем, въехал в узенькие улочки Слободки, Зина почувствовала нечто вроде ностальгии.
Неподалеку отсюда была поликлиника, в которой она работала детским врачом… Казалось, все это было с ней в другой жизни! Сколько времени прошло с тех пор? Всего пять лет! А между той Зиной-педиатром, которая тогда жалела и спасала маленьких детей, и Зинаидой Крестовской, пытавшей в кабинете задержанную, пролегла пропасть. Неужели все это было с ней?
