- Ради этого стоило ждать десять лет, - сказал Алеш, когда, ближе к утру, мы лежали, пресытившись друг другом, но все равно не насытившись. Как объевшийся ребенок жадно смотрит на целый торт.
- А ведь мы могли об этом никогда и не узнать, - я потерлась носом о его плечо.
- Ты еще не уехала, а я уже скучаю по тебе. Буду ждать, когда ты вернешься.
- У нас пять дней впереди… - пробормотала я, проваливаясь в сон. Впервые за столько времени спокойный и счастливый.
14.
Проснулась я одна. Ну вот…
Впрочем, небольшое разочарование компенсировал волшебный аромат, который просачивался сквозь закрытую дверь спальни: кофе и горячая выпечка. Так пахнут жемлички – маленькие круглые булочки с крупной солью и тмином, если их подогреть в тостере. А если разрезать пополам и положить в середину тоненький, как бумага, ломтик шунки – ветчины… Как говорит мама, ум отожрешь.
Черт, Алеш, я тебя уже боюсь. Я тебе не рассказывала, что люблю их. Как ты догадался?
Потянувшись, я перекатилась на живот и улеглась по диагонали. Уткнулась носом в подушку Алеша, вдыхая его запах, от которого по телу побежала уже знакомая волна: тепло и будоражащий холодок одновременно. Неужели еще вчера мне было страшно и я сомневалась, будет ли все хорошо? Вот дурочка…
Может, это было и неправильно, но я невольно сравнивала Алеша с Димкой. Лучше, хуже? Нет, по-другому. С Димкой мы как будто по ступенькам карабкались, от «совсем нуля» до «совсем без комплексов». Как будто домик строили, в котором когда-то будем жить. А как только построили, оказалось, что жить там уже и не особо хочется. С Алешем – словно мы занимались этим каждую ночь, с того самого дня десять с лишним лет назад, когда я представила, как это могло бы быть.
Это действительно было странным, но мне казалось, что я уже знала его заранее – и его привычки, и тело до мельчайших подробностей. Никакого стеснения, все открыто и легко. И даже шрам, который огорчал меня до этой ночи, мгновенно стал чем-то совершенно неважным. Но получилось бы так, если б я все-таки осталась тогда в Праге? Может, и нет. Скорее всего, нет. Я была еще неопытной, стеснительной. Выходит, мои прежние отношения были нужны для новых?
Кому рассказать – получить в подарок на день рождения и Рождество мужчину своей мечты! Я рассмеялась в подушку, и тут открылась дверь.
- Vesel'e V'anoce a stastn'e narozeniny! - сказал Алеш, войдя с подносом. Обычно желали веселого Рождества и счастливого Нового года в одном флаконе, но он заменил последний на день рождения. На нем были джинсы и черная футболка, и выглядел он… черт, очень соблазнительно.
- Спасибо! – подождав, когда Алеш поставит поднос на тумбочку, я обняла его за шею и поцеловала. – А ты?
- Я кофе с тобой выпью, - он вышел, тут же вернулся с чашкой и сел рядом со мной на край кровати. – Обычно не завтракаю. Знаю, что так неправильно, но ничего не могу поделать. Ем уже часов в одиннадцать.
- А я на завтрак обычно овсяную кашу ем. С орехами и семечками.
- Извини, не знал, - вздохнул Алеш. – Подумал, что омлет нормально будет.
- Я же сказала, что обычно, - рассмеялась я с набитым ртом, откусив треть булочки. С ветчиной – ооо! – А сегодня необычно. Знаешь, в «Арчибальде» такой чудовищный шведский стол, что я каждый раз за завтраком сжираю больше, чем обычно за неделю.
- По тебе не скажешь, - он провел рукой по моей талии.
- Я типичная женщина. Сначала толстею, потом сажусь на диету и не вылезаю из спортзала. Правда, если нервничаю, почти ничего не ем. Только кофе пью и курю.
- Ты куришь? – удивился Алеш.
- Временами. На нервах. Хотя ни капли не успокаивает, иллюзия. После развода много курила, сейчас почти нет. А ты не любишь курящих женщин?
- Ну как тебе сказать… - Алеш посмотрел на меня из-за чашки. – Милена курила, кажется, мне назло. Кстати, извини за такой вопрос, но тебя не задевает, если я о ней упоминаю?
- Наверно, нет, - я пожала плечами. – Глупо делать вид, что у нас в прошлом вакуум. Ты был женат, я замужем. Не думаю, что ты подробно будешь рассказывать обо всех ее привычках и обо всем, чем вы вместе занимались. А так – нормально.
- Точно не буду, - усмехнулся Алеш.
Когда я закончила, он взял у меня тарелку и чашку, составил все на поднос и ушел на кухню. Я уже хотела встать, но Алеш крикнул:
- Я сейчас.
Да, я, конечно, любила хризантемы, но эти розы были великолепны – темно-красные, почти черные, с капельками воды на едва распустившихся бутонах и листьях. Интересно, где он их прятал – наверняка ведь купил еще вчера, не с утра же за ними бегал.
- С днем рождения, Анна…
Я даже ответить ничего не могла, спрятала лицо между цветами – сколько их, десятка полтора, не меньше! – и вдыхала густой маслянистый запах, навевающий самые нескромные мысли. Алеш открыл черный бархатный футляр и достал ожерелье. Вот тут у меня окончательно перехватило дыхание, и я поняла, что он имел в виду, когда говорил: у тебя не было по-настоящему хороших украшений.
Оно, наверно, стоило немало, но главное – что он сам сделал его для меня. И оно было… по-настоящему моим.
