"Я Фридлав, сын Вингетора, никогда не говоривший неправды, даже врагам. Твои речи, Мьелльнир, удивительны. Твоя доблесть велика. Уже сейчас Один золотыми рунами отметил твое имя на почетном месте Вальгаллы и никто — даже боги! — не смеет его занять. Твои битвы прекрасны, твои встречи — удивительны. Но — клянусь Тором! — самая удивительная встреча была со мной. Много-много зим назад. Я был молод, как ты. Храбр, как ты. Я еще не стал ярлом, как ты, но мне больше нравилось бродить одному или с одним-двумя друзьями, если недалеко.
В тот день мы наткнулись на кхаджей. Уже тогда этого отродья Локи осталось очень мало, а сейчас о них и не слышно, Хвала Тору, если последних из них он направил тогда под наши мечи! Нас было трое. Со мной были Гуннар, сын Глейпнира и Снорри, сын Фарсети. Это было немного после моей первой встречи с ваном и их радость была радостью воина. Они хотели ярости битв и таких же доспехов. Мы были молоды. А молодые… Ты сам молод, Мьелльнир, ты чувствуешь, как это — быть молодым!
Мы лезли во все пещеры, спускались по стенам фьордов и смеялись, когда срывались камни или скользили пальцы, или перетирались веревки. О, как молоды мы были тогда! В тот день боги послали нам много мяса и мы жарили его возле одной странной скалы. Мы развели большой костер и шумели, веселясь тому, что скоро будем есть. И вдруг скала упала, придавив костер и мясо, а из открывшейся дыры на нас бросились кхаджи.
Настоящий ас никогда не расстается с мечом. Никогда! — запомните это, Их было больше, но дыра была узкой и они не могли драться иначе, чем четверо против троих, Они были злы и неистовы, но тонки и перед смертью. Не знаю, почему я их видел так? Их тела были больше наших и они без устали махали мечами, но даже короткая дружба с ваном меняет человека и он начинает видеть невидимое. Глаза у этого отродья Локи горели нездешней тоской, как последние угли костра среди камней, куда уже никто не бросит веток.
Они были пусты — нездешней пустотой. А мы были молоды и полны жизнью и жизнь рвалась из нас смехом битвы! И они — умерли. Их было больше, чем всех наших пальцев, но любимцы битв звенели один на один — и мы победили!
Без ран остался только я. Доспехи вана спасли мою жизнь, потому что мечи кхаджей не смогли пробить их, а мой меч не знал преград в их телах. Но Гуннар сочился кровью из многих порезов — кольчуга его отца была пробита во многих местах. А Снорри упал, сразив последнего своего врага, и последних кхаждей мы добивали вдвоем и мой меч пронзил грудь последнего из них.
Мы долго искали тайные пещеры кхаджей, но когда нашли — лезть туда у нас не было сил. Железные пластины на кожаной куртке Снорри чаще сминались, чем прорубались. Но кроме ран, он был еще избит и тело его было сине-красным, когда мы срезали с него куртку. Руки его сжимали обломки мечей и мы радовались, что валькирии отнесут его равным в зал героев Одина. Я помог снять доспехи Гуннару, обмыл их тела чистейшей водой из ручья и прижег раны углями из костра и Снорри лишь скрипел зубами, не открывая глаз, а Гуннар только пел и смеялся, когда огонь лизал его раны. Потом я напоил их, укрыл одеждой и пошел искать мясо. Потому что раненый воин должен есть много мяса и пить теплую кровь.
Но я не смог уйти далеко. Вдруг скала на моем пути раскрылась и оттуда вышли двое. Я сразу узнал их — это были ваны. Они молча стояли и смотрели на меня и вокруг меня и один из них сказал:
— Пойдем, друг вана, отведи нас.
Они напоили моих друзей из кувшинов синего стекла и завернули их в оленьи шкуры. А к ранам приложили мазь из зеленого кувшина и перевязали чистыми и тонкими полосками кожи. Потом один из них ушел в нору кхаджей, а второй приказал мне поднять Снорри, сам взял Гуннара и мы пошли туда, откуда они вышли. Я без страха доверил им жизнь друзей, потому что кхаджи — враги ванов, а мы славно бились с отродьем Локи и кровь их еще не успела высохнуть на наших мечах.
В пещере ванов мы уложили Снорри и Гуннара на деревянное ложе под странную лампу ванов и мне сказали, что мои друзья будут спать долго, а проснутся еще слабыми, но уже здоровыми. Потом мне дали еду и указали место отдыха.
Когда я проснулся, каменная дверь была закрыта и я не знал — день или ночь. Но в подземелье горели странные лампы ванов и я пошел сказать слово благодарности хозяевам. С мечом в ножнах, как воин к воинам, но без шлема — не в битву, а к другу.
Я нашел их в большой пещере. Их было трое. Один спал, один что-то делал со странными чашами, а один сидел в каменном кресле на ровном возвышении и темный свод, уходящий колодцем наоборот из подземелья наверх, был вырублен человеческими руками. Вокруг сидящего на троне стояли странные чаши и согнутые ленты и булавы на тонких рукоятях с круглыми навершиями и могучими шипами — как будто росли из пола, И еще было — никогда не видел такого и раньше и позже.
Я хотел подойти к сидящему на троне, чтобы принести благодарность подземному конунгу, но на плечи мои словно упали горы и я замер. Схвативший меня ван осторожно повернул меня лицом к себе и сказал, что подходить опасно — и для конунга, и особенно для меня. Я спросил — почему. Ван подтолкнул меня к своему месту и указал на сиденье.
— Я пришел сказать слово благодарности. Я никого не хотел оскорбить. Он спит?
— Нет. Работает…
— Спокойно сидя с закрытыми глазами? Что же он делает?
— Он сохраняет мягким кусочек неба.
Ван смотрел на меня и в глазах его была грусть. У всех ванов, кого я видел, было печальное лицо и грустные глаза.
Даже в бою, когда лица их ярились и рев берсеркера поражал слабые души, глаза их оставались печальны.
— Вы живете под землей рядом с кхаджами?
— Мы не живем. Мы воюем. Прими благодарность вана, ас. Кха-джи вели свой ход, чтобы напасть из-под земли. Тогда бы всё, что ты видишь, погибло. А после этого сделалась бы бессмысленной и наша жизнь.
— А куда вы уходите после смерти, ваны? Мы, асы, погибнув с мечом в руке, летим на крыльях валькирий в Валгаллу, чтобы пировать и сражаться, смеясь перед лицом Одина. А вы? Что вы делаете в невидимом Ванахейме?
— Мы уходим не в Ванахейм, ас. Ванахейм мертв. Твердое небо убило его. Почти все из нас улетают после смерти туда, за соленые воды, чтобы уснуть во льдах, скрывающих когда-то самые прекрасные земли мира, имя которых — Гонд-ван. Пока небо было мягким и земля не повернулась — мы жили счастливо, потому что исполняли свой Долг. Тот Долг ты понять не в силах, ас. Долг, что остался — неизмеримо меньше. Этот Долг — только перед родиной наших предков. Гонд-ван уснул. И оцепеневшая вода покрывает его всё большим слоем. Мощь Мира уснула — и стала бессильна.
— И не проснется?
— Проснется. Когда небо снова станет мягким.
Я помолчал, потому что печаль вана резала мои глаза как бритва и у меня заболела голова. Тогда я спросил:
— Ты назвал меня другом ванов. Почему? Разве ты знал меня?
— Ас, ты не можешь этого видеть. Вы, Новые Люди, лишены очень многого, и ваше счастье только в том, что вы не знаете — что у вас украли. Но мы сохраняем Силу наших предков. Тот ван перед своей смертью… он оставил на тебе знак, видимый только для нас. Он вокруг твоей головы, не ищи его… Я вынес из пещеры кхаджей всё, к чему может прикасаться рука человека. Ты найдешь это на поле боя. Пещера завалена, бесполезно откапывать её. Твои друзья потеряли сознание, не видев нас. До того, как сознание вернется к ним, мы отнесем их на прежнее место. Пусть они ничего не знают о нас.
Вы, асы, как дети. Живете и умираете — играя. Мы должны исполнять Долг. Ты никому не рассказал о первой встрече, не говори и об этой. Зим тридцать-пятьдесят. Тогда твой рассказ уже никому не принесет вреда. Клянись, ас.
— Клянусь Тором! Но что значит, что небо становится твердым?
— Ты из Новых Людей, ас, тебе этого не понять. Если ты когда-нибудь тонул или задыхался — это похоже. Как будто тебе на шею накинули веревку и медленно душат. Как будто из твоих ран сочится кровь и ты медленно слабеешь, засыпаешь, обессиливаешь. И тогда приходит смерть и мы улетаем туда, на землю Гонд-Ван и вмерзаем в лед, выросший поверх лучших в мире земель.
— Но вы же не трусы. Только трусы попадают в ледяной ад Нифльхеля! Или это казнь?
— Мы не трусы и это не казнь. Это тоже наш Долг. Кха-джи тоже уходят к исчезнувшей земле. Но они не могут проникнуть внутрь и засыпают во льдах. Чтобы убивать, когда небо снова станет мягким. Кто помешает им делать зло земле Гонд-ван?.. Зло Уснувших оттает и очнется — кто будет держать их, пока Уснувшие не войдут в свою силу? Наш жребий горек, но мы выбрали его сами.
— Но кто делает это зло? Наши руны ничего не говорят об этом.
— Ваши… Руны стали простым письмом с тех пор, как потеряли Силу. А еще раньше Силу потеряли звуки. Слово превратилось в слова, а еще немного и станет шумом. Болтовней без смысла. Сила древних убывает и скоро исчезнет совсем. Только в немногих тайных убежищах будут спать те, кто еще помнит Былое. Твердое Небо преградило путь Силе и век наш сгорает свечой. Мы делаем, что можем, а можем мы всё меньше и меньше. Недолго еще пребудем мы в теле.
Когда Снорри и Гуннар проснулись, я жарил мясо, а рядом лежало и оружие, и доспехи, и золото. Мы подобрали доспехи, оружие, поделили золото. Гуннар и Снорри купили драккар, собрали дружину и ушли в викинг. Теперь ты знаешь тайну своего непобедимого меча, ярл Мьелльнир, сын Гуннара.
Я долго молчал, но прошло пятьдесят зим и небо действительно стало твердым. Я чую это, И кто знает, может быть, это знание дает мне капля крови моего кровного брата Статни, — проследнего из ванов? Но я устал, и об этом расскажу в другой раз.
