"Серое утро привычно стелило покров тумана под ноги марширующей колонне, скрывая звук шагов множества ног. Не гремели, сталкиваясь, щиты из панцирей черепах Яо. Бережно придерживались руками ножны обсидиановых клинков. Когда рубишь, направляй Силу по выдоху в самый кончик клинка. И тогда сможешь свалить обхватное дерево одним ударом. Или отрубить голову хищному Многозубу, закованному в твёрдую чешую от кончика пасти до кончика хвоста. Или убить рабов того, чьё имя опасно упоминать даже шёпотом, даже под землей, даже произносить в уме.
Пока, до боя, скрывались под тряпками зеркальные забрала шлемов с хитрой системой щелей. Чтобы спастись от смертоносного взгляда Сидящих Около Куба. Чтобы сойтись как можно ближе, мотая головой, спасаясь от взгляда глаза в глаза и успеть подставить зеркальную поверхность шлема для Отражения Взгляда. Убей себя само, отродье Куба!
Чехлы скрывали наконечники копий из носа морского зверя Хзрр. Лишь они, пропитанные ядом Цэтэ-Ца, способны поразить полупризрачную плоть Пещерных.
И только стрелы с наконечниками из горного хрусталя не были скрыты. Потому что лук напряжен, стрела на тетиве и многие взгляды обшаривают склоны ущелья. Единственная предосторожность — наконечники стрел глядят вниз. Так их труднее заметить. Но это не страшно. Едва увидит глаз раба того, чьё имя не произносят, руки одновременно рванут в разные стороны лук и тетиву, тело изогнётся, наводя прицел, — и через краткую долю мига унесётся в цель стрела. С ним, с единственным, наконечником из горного хрусталя, заговорённым теми, кто знает.
Горный хрусталь. Из него же выточен череп, подвешенный сейчас на тонкой нити. Под ним горит свеча из человечьего жира. Нечеловеческие глаза смотрят в пылающие багровым глазницы. Зашевелилась и начала, предупреждая, равномерно качаться вверх и вниз нижняя челюсть, таинственно выточенная вместе с черепом из единого куска.
Чешуйчатая лапорука с сухим звоном ударила в нишу. Глухой отзвук пошёл по рудной жиле. Прямо в уши Сидящему Возле Рога.
И раскрылась пасть, сложно изогнулась, всасывая воздух. Кожаный мешок Крика с сипением начал наполняться. И уже бежал, мчался, струился по каменному полу к распятому у Выхода кожаными ремнями на раме из дерева Це-Та человеку — раб с отравленной иглой. Чтобы вонзить её в тайное место, мгновенно дающее паралич. Потому что если не успеть укрыться до Крика, — горе тебе, раб…
Крик. Прямо в принимающий раструб.
Звук выполз из Рога и ушёл в усиляющие пещеры. Отражаясь от стен, фокусируясь в выверенных точках пустоты, устремляясь к Выходу. Чтобы пройти сквозь тело распятого, застывшего в параличе, напитаться его болью, его неподвижностью, его осознанием бессилия. И ударить незримой молнией туда, по ущелью, вниз…
Много тысячелетий спустя потомки людей откроют способ, именуемый гомеопатией. Это когда в организм больного попадает только капля лекарства, многократно разбавленная водой. Она не несет в себе почти никакого материального следа лекарства. Она несет в себе информацию о лекарстве. Этого достаточно, чтобы таинственные силовые поля, формирующие форму и определяющие содержание человеческого тела, дали приказ тканям и жидкостям тела на изменение. Чуть-чуть позже другие люди назовут это воздействием торсионных, информационных полей Вселенной.
Колонна не услышала Крика. Он был произнесён слишком далеко.
Информация боли, неподвижности, паралича. Её хватило с избытком.
Смотрящий в глазницы хрустального черепа изогнул змеевидные губы в усмешке предвкушения чужой боли. Он видел, как прыгают, скользят по канатам, вылезают из тайных пролазов рабы с верёвками, путами, сетями. Скоро, скоро лиловые зиккураты Коцита переполнятся болью умирающих. Извергнут вовне потоки нечеловеческой муки. Дающей невыразимое наслаждение рабам Того, Кто сидит в Кубе.
Потому что Он питается не этим. Он питается душами. Из трилога: тело, душа, дух — Он ест душу. Тело отдаёт на съедение рабам. И только дух, как всегда, ускользает от него. Это не страшно. Ему не вырваться из-под Серого Кокона. Пройдя через долгие страдания, вновь обретя душу, он снова воплотится тут, на этой земле. Чтобы снова и снова, забыв обо всём, пройти по жизни. Чтобы вновь, снова и снова, стать пищей Того, Кто сидит в Кубе…
Так закончилась первая попытка Ратнар взять приступом Северную Цитадель, открывающую проход в стольный город Коцит".
