Конечно, рассчитывать на то, что Кащея Бессмертного не узнают, не приходится. Да с кем его спутать-то можно?! От царской ризы старик, правда, избавился, переменил одежу на легкий плащ с капюшоном, но что ж с того? Такую рожу ни с чьей больше не смешаешь. Да и корона по-прежнему на башке - а она такая у одного Кащея, больше никто пока не додумался венец из железа носить. И чего он золотой не обзаведется - в казне-то, чай, не пусто?…
- Чего ты золотую-то корону не носишь? - тут же спросил Игорь.
- Золотые да серебряные у всех, - равнодушно пожал плечами Кащей. - А железная - только у меня. Золото пусть лучше в казне лежит, от чужих глаз подальше. Там оно сохраннее.
Крылатый змий опускался к ратичскому кремлю витушкой, описывая все более малые круги. Внизу все было спокойно - явления нежданных гостей из поднебесья никто не заметил. Сторожа на городской стене и у ворот даже не шелохнулись - за окрестностями следили пристально, но сверху, из-за туч, нападения никто не ждал. Да и кто ж оттуда напасть может, кроме птиц да ангелов Господних?
Только Кащей Бессмертный.
- Сделай такую милость, завези-ка меня сначала во-о-он к тому оконцу, где огонек виднеется, - попросил Игорь. - То Кирилла-Грамотея горенка - допрежь Василисы хочу с этим иудушкой словечком перекинуться…
Кащей равнодушно пожал плечами и повернул змия налево - к указанному окну. Городской кремль приближался с каждым мигом…
За распахнутым окном еле слышно поскуливала собака, да раздавался протяжный крик козодоя, гоняющегося за мошкарой. У стола, освещаемого лишь колеблющимся пламенем свечи, сидел бледный тощий паренек с впалыми глазницами - Кирилл Патрикеич, шурин князя Игоря. С малых лет младший сын боярина Патрикея не интересовался ничем, кроме книжных премудростей, - ни на охоту съездить, ни забавами молодецкими потешиться…
Губы Кирилла медленно шевелились, воспаленные веки болезненно жмурились и моргали. Гусиное перо торопливо бегало по шершавым листам, время от времени заглядывая в глиняный пузырек с чернилами. За сегодня чернильница доливалась уже дважды - работа спорилась.
Однако ж рядом лежал плат, испещренный кровавыми пятнами. Его владелец то и дело заходился в диком кашле, прикладывал платок ко рту и возвращал его обратно - со свежим пятном.
Молодой писец спешил. Уже много месяцев Кирилл чувствовал себя больным и усталым - еда не лезла в горло, то и дело накатывала неудержимая сонливость и этот мучительный кашель. Все кругом обрыдло - успеть бы окончить труд, прежде чем окажешься в домовине…
Где-то в глубине души нестерпимо зудело чувство стыда - с тех пор, как доверчивый Игорь покинул город, Кирилл не переставал корить себя, что поддался на уговоры сестры. Ей-то что - она сызмальства исхитрялась на все лады, козни строила против всех подряд, интриганка вавилонская…
А ему лишь бы успеть книгу закончить - больше ништо от этой жизни не надо. Потому и сдался - сыграл роль неприглядную, убедил князя, что Кащей в его беде виноват…
Кирилл тяжело вздохнул и вновь продолжил скрести перышком. Вопреки собственной воле на полях рукописи то и дело объявлялись незваные фразы, объявляющие читателю мысли пишущего:
На последней фразе Кирилл задумался, подавляя кашель, - а в самом деле, не перекусить ли с устатку? Клюква в рыбьем жиру - блюдо не из самых худых. Да и кисель с молоком стоит в крынке, манит к себе притомившегося писца.
Скрюченные пальцы неловко выпустили прикипевшее к ним перо, подставка с книгой отодвинулась в сторону, ее место заняла миска с клюквой. Кирилл вяло зашевелил губами, черпая скудную ужину. Вкуса он не чувствовал - только жжение в груди усиливалось с каждой проглоченной ложкой.
Прежде чем приняться за кисель, писец сыпанул в него мелкой сушеной травы, размешал и сонно пробормотал:
- Рада бы расти, да сорвали в пути. Рад бы раб Кирилл не болеть, да должен то Господь повелеть. Господи, повели не болеть рабу Кириллу ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю, ни через год. Пусть у раба Кирилла болезнь с легких сойдет. Аминь.
Эту траву ему подарила сестра, она же рассказала и целительный заговор. Велела каждый вечер пить питье с целебной травой, причитывая наговор, пообещала, что через некое время все пройдет. Но вот, пока что ничего не проходило…
Да к тому же несколько дней он по рассеянности пропустил.
Отцу Онуфрию Кирилл об этом благоразумно не рассказывал. Сестрица Василиса всем своим премудростям у бабы-яги обучилась, Овдотьи Кузьминишны. Целых десять лет с ней в лесу жила, в чернавках ходила. Кто знает, какому ведьмовству старуха ее научила?
