Моя ладонь прижалась к влажной, горячей щеке, а лицо оказалось настолько близко, что пряди волос колыхались от ее дыхания. Я понимал: то, что я собираюсь сделать, идет вразрез со всем, во что я привык верить, вразрез с принципами, которым привык следовать, но невидимый импульс подталкивал меня, не обращая внимания на здравый смысл. Я чувствовал, как грудь недавно рассерженной принцессы взволнованно вздымалась, слышал ее взбунтовавшееся сердце, ощущал, как мою щеку щекочут ее ресницы. Едва дышал, пытаясь побороть сомнения или же отказаться от задуманного, но когда ее губы разомкнулись и двинулись навстречу моим, все аргументы тут же затерялись где-то в неразберихе мыслей.
Я так жадно впился в них, словно ждал этого мгновения вечность. Тело напряглось, чувства обострились. Два неловких, но требовательных движения губами, и сердце на мгновение замерло. Я подумал, что странное ощущение – плод моего воображения; я давно не испытывал подобного волнения. Однако когда губ словно коснулся горящий кнут, я резко отпрянул. В воздухе между нами мелькнула ломаная светло-голубая полоса. Губы Ариадны покраснели, и, приглядевшись, я заметил на них тонкую полосу ожога, а затем, дотронувшись пальцем до своей нижней губы, обнаружил там такую же.
– Что это было? – растерянно спросила принцесса.
– Прости, мне не стоило, это…
– Нет, нет, что
– Я не знаю, – честно признался я.
– С тобой такое раньше случалось?
– Нет. А с тобой?
Я часто моргал, словно стараясь сорвать с глаз пелену, но ничего, разумеется, не поменялось. Подняв взгляд на Ариадну, я заметил, что румянец так и не сошел с ее щек. Она поднялась, отряхнула платье и принялась поправлять корсет, словно пытаясь устроиться в нем поудобнее.
– Никогда, – тихо ответила она. Я не услышал в голосе сожаления, но это, вопреки ожиданиям, ничуть не порадовало; прочих чувств в нем тоже не отразилось. – Останься тут еще на какое-то время, я выйду первой. Меня наверняка ищут. Доброй ночи, Тери.
Не успел я ответить, как каблуки уже принялись отстукивать затихающий с каждой ступенью ритм. Волнение отпустило мое существо, но то мгновенно заполнилось чем-то другим; чувством, которому я так и не смог дать названия. Я просидел в башне до рассвета, и лишь когда первые солнечные лучи коснулись кожи, вспомнил о возвращении в лес. Сонные стражники не заметили бы меня, даже если бы я выходил с гордо поднятой головой, крича о ночном поцелуе с принцессой, но я все же постарался не пренебрегать мерами предосторожности и тихо проскользнул мимо гвардейцев, скрываясь за еще пушистыми зелеными кустами. Пробираться сюда зимой будет сложнее.
– Я мог убить ее.
– Вряд ли, громовержец, – смеялся надо мной Индис, ничуть не скрывая сарказма. Он был уверен, что на ярмарке я выпил слишком много медовухи, а произошедшее после нее бессовестно выдумал, чтобы очернить образ будущей королевы Куориана. – К тому же, если все было, как ты рассказываешь, то молния была слишком маленькой.
– Да, но что, если бы она была больше? – настаивал я. – Что, если бы мы целовались дольше и она ударила бы сильнее?
– А ты знаешь, как это работает?
– Разумеется, нет, – огрызнулся я, раздраженный собственным бессилием. – Иначе бы не переживал.
Последние несколько дней оказались омрачены мучительными размышлениями о содеянном, раз за разом приводя меня к одному и тому же выводу. Я знал, что некоторые эльфы открывали в себе способности к особому взаимодействию с огнем и землей – двумя стихиями, что нам ближе прочих; стихиями, обозначающими начало жизни и ее конец, кромешную темноту и ослепительный свет, хоть ими спектр умений тиаров и не ограничивался. Половину мест в совете азаани традиционно занимали именно обладатели подобных талантов. Однако это ничего не объясняло; никто из них не касался небесного огня.
Мысли беспрестанно возвращали меня к поцелую. Черте, которую не следовало переступать.
Я пообещал себе, что никогда не свяжу жизнь с человеком, хоть и знал, как пылко и самоотверженно люди могут любить. Зная, что смерть отца сотворила с матерью, я не мог позволить детям увидеть, как мое сердце рвется надвое и уходит к Богине вместе с чужой душой. Наблюдая, как сдержанные, но по-прежнему искренние эльфы смиренно принимают то, что природа забирает их любимых, я пообещал себе, что буду стараться изо всех сил, чтобы пережить смерть родственной души так же.
Увидев, как лисица подвязывает волосы красной нитью, я раз и навсегда осознал, что мои обещания ничего не стоили.
– Даже если бы удар был сильнее, мы смогли бы ей помочь, – обронил Индис.
– Я мог ее обезобразить.
– Для тебя это что-то изменило бы?
– Она из королевского рода. Полагаю, для нее это важно.
– Я о том, что, если бы т… ты… убил ее, – понизив голос, добавил он. – Мы бы смогли это исправить.
