Индис поддерживал меня так, как я и не смел просить. Я видел его и рано утром по дороге к Финдиру, и поздно ночью, возвращаясь от Киана, и днем, когда он, как бы случайно проходя мимо, приносил мне что-нибудь перекусить; каждый раз без исключения он находил слова, чтобы подбодрить, и шутил, чтобы снять не покидающее меня напряжение.
– Ты уверен, что это все необходимо? – спросила Бэтиель.
Ее уверенности во мне, напротив, поубавилось. То, как самоотверженно она вмешалась в разговор аирати и азаани, предлагая мою кандидатуру и считая ее лучшей из возможных, совершенно не вязалось с тем, как она морщилась при каждом упоминании о Грее. Возможно, дело вновь было в ее матери; совет беспокоился, что она могла узнать во мне эльфа, но я совершенно точно знал, что никогда в жизни с ней не встречался, – она безвылазно жила при дворе короля, даже когда должность друида еще была занята моим отцом.
– Не я все это придумал, – напомнил я. – И не я развязываю войны со всеми подряд.
– Я в курсе, – фыркнула она, сложив руки на груди. Вспомнив уроки Киана, я улыбнулся. – И все же, может, есть какой-то… более безопасный для всех вариант? Кто знает, что с тобой сделает король, узнав, что ты следишь за ним?
– Не хотелось бы это узнать, – прошептал Индис, но Бэт, сделав вид или действительно не заметив, продолжила:
– Что, если мать все же почувствует в тебе эльфа и окажется настолько жестока, что поведает об этом королю? Что, если твоя принцесса не станет тебе помогать?
Подтолкнутая гневом, Бэтиель приблизилась на несколько шагов, но вдруг остановилась, и настроение ее переменилось. Беспокойство и нежность отразились на ее лице, и, несомненно, эти эмоции красили ее куда больше. Пухлые губы чуть приоткрылись, а рука потянулась к моему лицу.
– Ты знала, что… – начал я, но она по-прежнему не слышала никаких слов, кроме своих.
– Ты почти не спишь, изнуренный тренировками, – продолжила она, двумя пальцами заправляя пряди моих волос за едва зажившее ухо. – И твои уши… Это ужасно.
– Ты знала, что я говорил об Ариадне? – Накрытый волной беспокойства, я схватил ее руку. – Тогда, в замке аирати, ты… ты хотела рассказать, верно?
– Верно, – бесстрастно подтвердила она. От теплых чувств не осталось и следа. – Но передумала.
– Какая умница, – саркастично подметил Индис. Обернувшись, я заметил, что он тоже заметно встревожился. – Ты же знаешь, что аирати не стал бы помогать, узнай он про принцессу?
– Я не…
– Конечно, скажи, что не знала, – прервал он, подражая ее привычке перебивать. – Что не подумала. А зачем вообще думать, если в итоге мы все равно умрем и не сможем забрать мысли с собой, да?
Лицо Индиса раскраснелось, а дыхание было таким громким и частым, что его услышали бы и в ста шагах. Он ходил из стороны в сторону, размахивая руками, и на каждую попытку эльфийки сказать что-либо карикатурно фыркал, пародируя собеседницу.
– Индис, я…
– Я, я, я! Центр мироздания, великая и ужасная Бэтиель, задумавшая убить целый народ одним необдуманным словом. Так держать! О тебе сложат много легенд и будут воспевать, как ты всегда и мечтала!
Эльфийка хотела выкрикнуть в ответ что-то горькое, ядовитое, но вместо этого яд, не найдя выхода, растекся по ее собственному телу, медленно отравляя его. Она не стала плакать; лишь крепко сжала губы. Бессильно взмахнув руками, она умчалась, мгновенно скрывшись за зеленеющими деревьями.
– Не стоило, – произнес я тихо, подходя к другу. Он сидел на поваленном дереве так, будто только что потратил все силы в изнурительной битве на мечах, а не провел минуту в словесной перепалке. Он не привык делать кому-либо больно.
Несколько минут Индис молчал, пытаясь отдышаться; ритм его сердца восстановился, а краснота схлынула со щек, но напряженная складка меж бровей не исчезла.
– Я сделал это, чтобы не пришлось тебе, – выдавив улыбку, ответил он. – Ты уйдешь в Грею, и у нее не будет возможности простить тебя за громкие слова. Тебя не будет рядом, и ее обида будет лишь цвести, заботливо ей взращенная. Я же еще успею примелькаться, и у нее попросту не будет другого выбора. К тому же к моим выходкам она более-менее привыкла.
Удивленный тем, как он успел обдумать это в секунды между его словами и моими, я импульсивно пододвинулся к другу, крепко его обняв. Несколько ошарашенный, Индис замер, но затем гулко рассмеялся и похлопал меня по спине.
Нас прервало торжественное пение труб, доносящееся со стен города.
Она вернулась.
Праздник в Грее начался с первой же секунды прибытия принцессы; казалось, даже солнце стало светить сильнее, а плодовые деревья цвести охотнее. Мир вокруг заиграл яркими красками, и я понимал, что дело в обычном ходе жизни – весна вступила в свои права, – но все мысли будто вновь закрутились вокруг лисицы. Несколько мучительных холодных месяцев, проведенных как оружие, которое тщательно натачивали перед предстоящей битвой, сменились цветами и птицами, напевающими лишь ее имя.
