– И не сжимай кулаки, – добавил Киан, усмехнувшись. – Ощущение, будто собираешься мне врезать. Не располагает к общению. В остальном – неплохо, без лишних деталей. Попробуй сесть.
Финдир тут же появился за моей спиной со взявшимся из ниоткуда стулом, и я опустился на него, устроившись так, как мне удобно.
– Расскажи про своего отца.
– Он был полукровкой. Внес вклад в стабильные отношения с Греей, был близок с двумя последними королями, но никогда не жил с людьми, – рассказывал я, ощущая легкое покалывание в груди. На ресницы опустилась снежинка и, начав таять, попала в глаз. Я быстрым движением смахнул каплю с лица. – Был чудесным отцом и мужем. Я рос в любви, но мои сестры, к сожалению, практически его не застали. Он покинул нас не так давно.
– Как он умер?
– Разбойники на тракте. Отец ехал с дарами от короля после праздника осеннего равноденствия, однако задержался там допоздна и добирался уже по темноте. В те годы разбойников тут было больше, чем сейчас, и они действительно порой нападали на путников. Его убили, бесчестно всадив стрелу в спину.
– Хотел бы я, чтобы ты солгал об этом, – сочувственно произнес Киан.
– А я и солгал. Королей было трое.
– Знаю, – усмехнулся разведчик. – Не трогай лицо, когда говоришь. Не чеши нос, не расчесывай волосы, не поглаживай подбородок. Выглядит, будто пытаешься спрятаться за руками.
– Вы тоже солгали, – сказал я, и Киан, изумленно вскинув брови, улыбнулся. – Когда сказали, что знаете про мою ложь, вы скрестили руки на груди. Выглядит, будто пытаетесь спрятаться за руками.
– Хорош. – Он подошел и, смеясь, похлопал меня по плечу. – Быстро учишься. Продолжим завтра, когда узнаешь легенду. Будем отрабатывать.
В такие дни, как этот, мне даже удавалось лечь спать до рассвета, чтобы встать, когда солнце едва покажется из-за горизонта. Однако сон не давал мне сил – лишь отбирал их. В забвении мне часто виделись тревожные вещи: убийство друзей, пропажа сестер, неудача при дворе. Порой в них появлялся Хант, счастливо женатый на Ариадне, и я едва сдерживался, чтобы не пустить молнию прямо ему в лицо, желая больше не видеть этой самодовольной ухмылки. Впрочем, если бы отделять явь от сна было проще, я бы вряд ли себя останавливал.
Повторялись сны, в которых корни деревьев сковывали меня, обвивая руки, ноги, грудь, не давая дышать и шевелиться, и наутро я часто находил на теле синяки, что болезненно сходили в течение долгого времени. Финдир успокаивал, говоря, что обладание магией открывает в нас своего рода порталы в другие миры, миры далекие и незнакомые, и, возможно, кто-то оттуда пытался достучаться до меня, но просто не мог подобрать действенный способ. Звучало как слабая отговорка, но уверенность учителя в своих словах, несомненно, подкупала, и через какое-то время я перестал обращать на синяки внимание.
В ночи, когда заснуть все же не удавалось, я развлекал себя мыслями о лисице. Воспоминания о вечерах, проведенных в башне Восхода, укутывали меня теплом, сравнимым лишь с крепкими, искренними объятиями. Я так часто вызывал в памяти эти моменты, что стал замечать мельчайшие, прежде невидимые мне детали: то, как Ариадна откинула волосы с плеча, раздраженная неверно написанной буквой; то, как ее рука потянулась к моему горлу в желании поправить воротник рубашки, но замерла на полпути, и она с силой прикусила губу, ругая себя за необдуманный жест; то, как она подперла подбородок рукой, мечтательно разглядывая звездное небо, и лунный свет нежно, словно скучавший после долгой разлуки, коснулся ее лица. Впрочем, я не знал, что из этого случалось на самом деле, а что воображение подкидывало мне, пытаясь спасти от надвигающегося безумия.
Мне становилось не по себе от мысли, что придется лгать Ариадне – смотреть на нее так, словно я не имел удовольствия прикасаться к ее губам, и разговаривать, словно она – одна из многих принцесс, которым мне приходилось кланяться. Я смел лишь надеяться, что сочиненная для меня легенда не предпишет избегать общества лисицы.
Легенда о странствующем рыцаре из Сайлетиса, гордо представленная Финдиром, частично оправдала мои надежды. Грея никогда прежде не сотрудничала с северным островом, как мы выяснили благодаря архивам, а ее жители не были связаны родственными или брачными узами ни с кем из местных знатных семей. К тому же внешне жители Сайлетиса могли сойти за лесных эльфов: их кожа бледна и часто покрыта веснушками, а волосы русые или рыжие. О большей удаче нельзя было и мечтать. Цвет глаз едва ли должен был вызвать вопросы; у людей они бывали всевозможных оттенков. Куда большую проблему составляли уши.
