А снизу – другой почерк.
Ранним утром у дома нашей семьи собралась добрая половина Аррума. Сестренки едва ли понимали, куда и с какой целью я направляюсь, но их веселило, когда я начинал говорить, имитируя северный акцент, а чужеземные наряды и вовсе приводили в восторг. Их впечатляли рассказы о Сайлетисе и о том, насколько иной там была жизнь. Я рассказывал им историю о странствующем рыцаре, выдавая ее за сочиненную специально для них сказку, и то, что она им нравилась, подтверждало, что история достаточно убедительна. Обмануть можно кого угодно, но детей – сложнее всего.
Мать же, из-за неосторожности некоторых лиц посвященная в происходящее, прекрасно все понимала. Боль от обстоятельств потери отца вспыхнула в ней с новой силой. Она хотела проводить меня, пожелать удачи, попросить быть осторожным и внимательным – я знал это, – но вместо этого стояла молча, направив абсолютно потерянный взгляд куда-то вдаль и изредка смахивая слезы.
Индис хлопотал вокруг, поправляя на мне тот самый камзол, что подарила ирати. Удивительно, как они сумели подобрать размер: любой горный эльф выше меня на голову, но камзол сел так, будто его сшили специально для меня. Не хотелось бы думать, что его создали мгновенно при помощи магии – о такой магии я никогда не слышал, – но мысль о том, что Рингелан знал о содержании предстоящего разговора и подготовил подарок заранее, вызывала мурашки.
Бэтиель не появилась, однако визитом удивил ее отец, попросивший по возвращении рассказать, как при королевском дворе живется его жене. В нем не было той грусти и ненависти, что испытывала Бэтиель при каждом упоминании матери, – лишь интерес, теплота и любовь. Глубина эльфийского сердца поражала меня все больше: не получая и весточки, мужчина продолжал любить покинувшую его жену все так же чисто и беззаветно, приняв выбор, что сделала за них судьба. Разумеется, я пообещал ему, что расскажу все, что только смогу.
Маэрэльд и весь ее совет также пришли, чтобы от имени Богини благословить меня на столь важное дело. Я был счастлив увидеть Финдира; мы обнялись, будто не встречались с прошлой жизни, и я понял, что во всем происходящем, так или иначе, всегда есть что-то хорошее – я, например, обрел потрясающего друга.
Кого я не ожидал увидеть, так это Эвлона, величественно следовавшего за своей королевой. Подойдя, он упал передо мной на колени, настойчиво подставляя голову, будто кот, желающий ласки.
– Прикоснись к нему, – посоветовала азаани, пока я привыкал к свету, исходящему от священного зверя.
Стоило моим пальцам дотронуться до пушистой макушки, по телу прокатилась волна тепла. На мгновение показалось, что меня затащило в водоворот – закружилась голова, появилась тошнота, а грудь сдавило, выбивая оттуда остатки воздуха, – но чуть позже вздохнуть все же удалось, и это был лучший воздух, которым я когда-либо дышал. Разум стал ясным и свежим, а в теле прибавилось сил; казалось, я смогу взлететь на самую высокую гору, сделав лишь пару шагов, и за минуту возвести на ней самый большой из известных миру замков. Олень посмотрел мне в глаза, замерев в таком положении на несколько секунд, после чего встал и ушел по коридору, выстроенному сотнями восторженных эльфов.
– Что он сделал? – повернулся я к Маэрэльд.
– Не представляю, – пожала плечами она. – Он не рассказывает о своих намерениях, но, уверяю тебя, он способен на многое. Ты узнаешь, чем он одарил тебя.
– Когда придет время?
– Когда придет время, – улыбнулась королева.
