После ужина я, не нарушая привычный порядок вещей, направился в библиотеку. Поздним вечером там всегда бывало пусто – если кто-то из придворных и читал, то у себя в покоях, – однако быть замеченным по дороге к книжному хранилищу мне было необходимо. Больше получаса проблуждав между стеллажами в тщетных попытках сосредоточить свое внимание на каком-либо из многочисленных названий на переплетах, я все же решился на авантюру.
Глупую, безрассудную авантюру.
Никогда прежде там не бывав, я направился в правое крыло третьего этажа. Если я верно интерпретировал слухи, покои Ариадны находились именно там.
Сориентироваться на месте без точных данных было практически невозможно. У каждой из одинаковых дверей крыла стояло одинаковое количество стражи, а их лица выражали одинаковую тоску и невозмутимость; казалось даже, что и стражники везде стоят одни и те же. Никаких опознавательных знаков, надписей, рисунков. Потеряв уверенность и обретя проблески разума, я уже начал поворачивать в обратном направлении, пока кто-то не увидел меня в месте, где я находиться не должен, как одна из дверей распахнулась, и из нее выбежала хрупкая служанка с рубашкой в руках. Рубашкой, которая тем утром красовалась на Ариадне.
Оглядевшись по сторонам, я сделал несколько шагов по направлению к нужной двери, пока будто не уперся в невидимую стену. Вероятно, так мой разум пытался достучаться до взбунтовавшегося сердца. Неужели во всем замке была лишь одна рубашка подобного кроя? Что, если я ворвусь в покои к другой женщине – возможно, слишком юной или, напротив, замужней, – и меня с позором выгонят из замка? Это мог быть кто угодно, и если я ошибусь…
– Придурок!
Одно резкое движение, и я оказался по ту сторону двери.
Ариадна раскраснелась от ярости. Пытаясь подыскать слова, что в полной мере выразили бы ее негодование, она дышала, будто загнанный конь.
– Твоя стража… – прошептал я, рукой указывая на дверь. Пальцы мои дрожали. В ее присутствии я робел, а осознание совершенной глупости окончательно меня обезоружило. – Если им заплатить, они промолчат?
– Они и так промолчат, – бросила она. – Они мне должны.
– Я не хотел доставить вам неудобства, Ваше Высочество, просто… глупый порыв.
Весь гнев пропал с лица принцессы, сменившись растерянным разочарованием. Опустив глаза, она глубоко вдохнула, но вдруг закашлялась. Из коридора послышались шаги. Ариадна подбежала к двери, высунула голову, и, сославшись на плохое самочувствие, приказала прислуге не приходить до утра. Никакие уговоры служанки принцессу не переубедили. Закончив разговор, она закрыла дверь на щеколду.
– Раз уж я прогнала Мию, тебе придется помочь мне со снятием платья, – равнодушно констатировала она, и я отметил знакомое имя. – Я не протяну в нем больше ни единой минуты.
– Как скажете, Ваше Высочество.
Мы давно не были наедине, и я совершенно позабыл, каково это. Не знал, как стоило вести себя: как с незнакомкой, напавшей на меня в лесу, как с девушкой, которая, наплевав на правила, сбегала, чтобы мы могли обсудить созвездия на ночном небе, или как с принцессой, перед отцом которой я ежедневно преклонял голову. Между нами образовалась пропасть, природа которой ясна: я наконец осознал, что она в самом деле принцесса. Наследница престола, обещанная другому наследнику. Я не был бы достоин ее взгляда, даже если бы и вправду происходил из знатной семьи Сайлетиса; а о том, чего достоин обычный эльф, забивавший кабанов на охоте дважды в месяц, не приходилось и задумываться.
Ариадна повернулась ко мне спиной. Ее все чаще заставляли надевать корсеты, хоть ее тело и не нуждалось ни в каких манипуляциях, чтобы производить впечатление. Я, чувствуя, как щеки заливаются краской, аккуратно потянул за ленточки, развязывая бант, коим было увенчано прикрытое тканью орудие пыток. С каждой ослабленной лентой дыхание девушки становилось более глубоким и ровным, и я старательно прислушивался к нему, чтобы отвлечься от всевозможных мыслей.
– Если еще раз, когда мы будем наедине, ты назовешь меня «Ваше Высочество», – обронила она; голос был низким и ужасающе спокойным, – я больше никогда с тобой не заговорю.
– Прости, просто…
– Просто у меня есть имя, – перебила она, не желая выслушивать оправдания. – И чудное прозвище, что ты дал.
– Мне кажется, что я не вправе.
Дождавшись, когда я развяжу последнюю ленту, Ариадна обернулась. Между нашими лицами остались считаные миллиметры, и я кожей ощущал ее дыхание. Запах лимонного мыла перебивал естественный запах лисицы, однако его теплые ноты я угадал бы и на улице, по которой она однажды прошлась.
– Произнеси его.
Серо-зеленые глаза прожигали во мне дыру. Я до боли сжал кулаки, чтобы вернуть себе чувство реальности; магия в груди проснулась и попыталась вырваться, воспользовавшись волнением.
– Ариадна, я…
– Вот и умница, Эзара!
