– Позвольте не согласиться, Ваша Светлость, – вмешался я, заметив слезы, собирающиеся в глазах самой младшей гостьи ужина. – Я считаю, что госпожа Элоди сделала весьма верное замечание. Разве Богиня не задумала нас целыми и самодостаточными? Любовь – это выбор.
– Выбор, который делают все разумные люди, – ответила девушка равнодушно, старательно жуя сухое мясо, предварительно лишенное жира. – Попробуйте вспомнить кого-то великого, в чьей истории нет ни слова о любви?
– Простите, господин Териат, – вмешалась Беатрис. Розовое платье придавало ее коже здоровый цвет. – Эйнсли растет задирой, и я ничего не могу с этим поделать.
– Ее задиристость всегда касается только меня, – буркнула Элоди. – Ни перед кем другим она не посмеет открыть своего поганого рта.
Эйнсли тут же вскочила из-за стола, со звоном бросив приборы прямо в тарелку. Элоди довольно заулыбалась, совершенно не стыдясь своей грубости; оскорбленное лицо сестры явно доставляло ей недюжинное удовольствие. Беатрис взяла старшую дочь за локоть и что-то шепнула, отчего та тут же уселась на место с совершенно невозмутимым лицом.
– Их скверный характер – от отца, от меня – лишь скверное здоровье.
Беатрис горько усмехнулась; лицо Ровены же мгновенно потускнело. Предвкушение потери родного человека посеяло семена боли, что совсем не вписывались в идеальный мир, который королева старательно возводила вокруг себя на протяжении многих лет. Уверен, она заботилась о сестре все детство, взращивая свою к ней любовь, и оттого ей была невыносима мысль, что та не просто больна, а полностью смирилась со своей скорой кончиной.
Знание родственных уз, связывающих капитана гвардии и короля, так или иначе подстегивало меня внимательнее наблюдать за характером их взаимодействий. К моему удивлению, ни один из них не выказывал особенных чувств относительно другого: Кидо, хоть и вел себя свободно, всегда обращался к королю как к своему непосредственному начальнику – с должным уважением и дистанцией, – а король, в свою очередь, сухо отдавал ему приказы. Зато королевский советник совершенно точно получал от главы Греи необъяснимо большую порцию отцовской любви. Среди приближенных короля он был самым закрытым, а его история – самой размытой. Сын незнатных беженцев из восточных земель, родившийся и выросший в Грее, он чудом оказался в высшем обществе. Известные мне факты не составляли цельной картины, и потому не объясняли, почему Эвеард смотрел на советника с такой надеждой и безропотностью, будто решение, предложенное им, всегда являлось безошибочно верным. Взгляд Лэндона не выражал того же; он был усталым и постоянно упирался в стену за спиной капитана Фалхолта, изредка бросающего ответные взгляды.
– Ариадна сегодня отлично показала себя на утренних занятиях с капитаном, – вступил Хант, прервав все остальные разговоры. Его голос намеренно прозвучал так громко; он хотел, чтобы слушали лишь его. – Верно, сэр Териат?
– Лучше, чем того ждешь от наследной принцессы.
Кидо заметно нахмурился, хоть и старался спрятать лицо за массивным бокалом с тягучим красным вином. Принц не стал упоминать, что она победила именно меня, но его намек считывался куда проще, чем он думал.
– А чего вы ждете от наследных принцесс? – прозвучал голос Минервы. – Какими, по вашему мнению, они должны быть?
– Признаться честно, я ничего от них не жду, – пожал плечами я, вцепившись в остатки спокойствия всеми силами. – Мне ли говорить о том, что каждый должен следовать уготованному ему пути? Однако традиционно принцессам не полагается держать в руках меч и отбиваться от ударов подданных. Разве что в условиях бунта против власти.
– Бунта не предвидится, – прервал король. – А общество в Грее прогрессивно и понимает, что женщина может постоять за себя не хуже многих мужчин. Я горд, что мои дочери умеют обращаться с оружием.
– Каково же ваше любимое оружие, Ваше Высочество? – обратился я к Минерве. – Сталь, как по мне, не слишком вам идет.
– Лук и стрелы. Не люблю пачкаться, – выдавила она, а затем хищно улыбнулась: – Разве что при смешивании ядов.
Гости на мгновение перестали жевать. Повисла тишина, сопровождаемая настороженными взглядами на многочисленные яства. Минерва, терпевшая, сколько была в силах, заливисто засмеялась; в ее природе было бы закрыть на глупость придворных глаза, но она сумела сыграть куда более привычную для людей реакцию на шутку. Все с облегчением вторили ее смеху, и лишь взгляд Ровены остался встревоженным. Что-то в словах падчерицы всерьез беспокоило ее, но королева быстро взяла себя в руки и тут же вступила в ничего не значащий разговор с соседями по столу.
Хант разочарованно копался в своей тарелке; его попытка привлечь внимание обернулась очередным представлением Минервы. Он взглянул на Ариадну в надежде отыскать необходимую ему поддержку, однако младшая принцесса лишь натянуто улыбнулась, краем глаза заметив обращенное к ней лицо.
