Поднимаюсь на крыльцо и подхожу к плетенному креслу. Оно укрыто пледом, свежий пирог стоит на столике рядом, тут же дымится фруктовый чай.. Будто бы хозяева едва вынесли все это, уйдя на минуточку в дом за последним штрихом, чтобы вот-вот вернуться и продолжить завтрак.
Предметы новые, но при этом старинные – от такого сочетания создается впечатление, что они просто декорации в какому-то фильму.
Хмурюсь:
– Где мы? – повторяю вновь.
И вновь нет ответа.
И вдруг замечаю на кресле, кусочек, торчащий из-под пледа, какой-то вещицы. Чуть отгибаю плед и обнаруживаю, что под него запрятали деревянную раму с незаконченной вышивкой. Я вытаскиваю ее и внимательно вглядываюсь, потому что впервые вижу такую работу. На ней изображены люди.
Целая семья.
Три человека.
Одежда у них еще не до конца вышита, зато лица готовы. Это два взрослых, и, стоящий между ними ребенок. Девушке и парню не больше
двадцати лет. У нее темные длинные волосы и карие глаза. У него же, в полную противоположность, светло-русые волосы и светло-зеленые глаза. Они улыбаются, уложив каждый по ладони на плечо со своей стороны ребенку.
Их ребенок – это мальчик. Ему не больше лет десяти, но даже сейчас в его чертах можно различить привлекательность будущего мужчины. Темные волосы струятся до плеч, улыбка играет на губах. Нависшие брови придают хоть немного серьезности этому шутливому лицу. Аккуратный нос, пухловатые губы..
И тут я обращаю внимание на глаза.
Один – карий, как у матери..
– Не трогай! – слышу крик Ноэ позади и поспешные шаги – положи! Положи!
..другой – светло-зеленый, как у отца.
Но только на лице мальчика нет и намека на чешую.
Оно полностью чистое.
Но вот в пару прыжков Локид оказывается рядом и раздраженно выхватывает раму из моих рук.
Я ошеломленно оборачиваюсь к нему:
– Это ты? Ты и твои родители?
Он шумно выдыхает сквозь зубы:
– Ну да, как я мог забыть про твой талант – лезть куда не просят!
Ноэ задерживает взгляд на вышивке.. и раздражение на его лице сменяется грустью. Он бережно поправляет ткань по краям и кладет раму обратно в кресло, под плед, где я ее и обнаружила.
Однако, я, оглянувшись на дом и двор, вдруг (лучше поздно, чем никогда) начинаю соображать:
– Подожди.. так это их дом? Вы здесь жили? Подожди.. – теперь я уже беспокоюсь – мы что, сейчас в Темном мире?
Он по-жесткому насмешливо смотрит на меня исподлобья, все еще злясь:
– Ты обычный человек, Дженна. Думаешь, люди могут так просто гулять туда-сюда, в наш мир и обратно? Закатай губу. Это обычный мир, земной.
Я настолько ошарашена, что даже не обращаю внимания на его язвительность:
– Земной? Но ты же.. и твои родители..
– Да, тоже были демонами. Только очень странными. Среди людей им нравилось жить больше, чем среди Темных.
Я вновь подаюсь в сторону кресла, желая взять вышивку и разглядеть их лучше, но он, точно ястреб, кидается и перегораживает мне путь намного быстрее:
– Сказал же – не трогай! – шипит.
Но даже эта агрессия не может вытеснить кучу вопросов из моей головы:
– Но там.. на этой вышивке.. тебе не больше десяти лет. А сейчас.. – но поняв, что пытаюсь оценить на возраст лишь его «костюм», мотаю головой – сколько тебе на самом деле?
– По меркам Темных я очень молод.
– Это не ответ.
Глаза недобро сверкают:
– Это – обводит взглядом двор, не отходя от плетенного кресла и охраняя вышивку от моих посягательств, словно цербер врата царства мертвых – конец XIII века, Флоренция.
13-ый век.. то есть.. ему больше семиста лет? И у Темных это «очень молодой»?! Сколько же они тогда живут.. Получается, он даже старше Влада!
– То есть.. – старательно обходя теперь тему возраста, добавляю – мы сейчас в прошлом?
– Нет. Это всего лишь капсула времени. Я запечатал временной отрезок, и он навсегда останется таким.
– Запечатал? Зачем?
Он ничего не отвечает и, лишь обойдя меня, подталкивает к спуску с крыльца, подальше от кресла.
И тут вспоминаю его у стенда.
«Мужчина и женщина». Мертвые. «Всегда были молодыми».
Его родители.
Он говорил о них.
– Они мертвы? – догадываюсь я – погибли, да? И ты сохранил этот момент до..
Ноэ, убрав меня с крыльца, подходит к каштану и трогает качели. Те начинают жалобно скрипеть:
– Да. Только не до: это было невозможно. А сразу после..
Иду следом за ним, пытаясь хоть немного собрать картину, но ничего не получается:
– Но как? Если ты живешь уже семьсот лет, и это считается «очень молодой», то как погибли тогда они? Что случилось? Как бесы могли умереть? Тем более в человеческом мире? И на той вышивке у тебя не было чешуи! Получается, ты не родился с ней? А как она появилась тогда? Почему не уберешь? И почему..
Лицо Локида болезненно искажается, но лишь на мгновение. В следующую секунду он уже возвращает свою обычную невозмутимость и вновь недобро сверкает на меня глазами (опять скрывая одной эмоцией другие):
– Слишком много вопросов, Дженна. И совершенно лишняя для тебя информация.
