На мгновение Ноэ теряется, очевидно, даже он совершенно не ожидая такого поворота событий, и я мгновенно пользуюсь этим моментом, с такой легкостью отдавшись этому порыву, что самой удивительно. Теперь уже не отталкиваю – а напротив, обхватываю его шею руками и сама уже притягиваю к себе ближе.
Секунда колебаний.. и Локид охотно поддается мне. Более того, отвечает на поцелуй с таким азартом и удовольствием, что я уже начинаю сомневаться – а точно ли я первая начала.
Поцелуй получается, как и все наши взаимодействия до этого – взбалмошный и несдержанный, страстный и колючий. Ходящий на грани откровенной враждебности и непреодолимого желания.
Ноэ запускает пальцы мне в волосы и прижимает к себе еще крепче и сильнее с таким напором, будто бы человек, сидящий на диете месяц, наконец-то добрался до шведского стола. Энергия, бурлящая в нем – яркая, неуемная, кипучая – будто бы передается через поцелуй мне в этот самый момент, наполняя меня, словно сосуд, до краев. Она разливается по моим венам искрами и огнем, заставляя чувствовать себя такой живой, как еще никогда прежде.. И я охотно принимаю ее, прижимаясь к нему еще сильнее, желая ощутить еще больше – таким, какой он есть сейчас. Самоуверенный, живой, страстный, откровенный.. Кажется, в этот момент вся его темная, демоническая суть трансформировалась лишь в желание, которое овладевает им настолько, что поглощает в это облако нас обоих, заставляя потерять счет времени, нормам и приличиям.
Но еще пара мгновений – и вот Локид отстраняется, упав наконец на траву рядом.
И волна эмоций тоже сходит так же быстро, как и накатила. Видимо, разум все-таки скидывает с себя «я хочу», раздраженно встает, отряхнув колени, и берет пульт управления в свои руки. Он недовольно бурчит ругательства себе под нос, уже оценивая последствия попытки этого переворота и свержения власти – но главное, вновь встает у руля.
И на место пьянящему чувству возбужденности и драйва – приходит какая-та растерянность и неловкость. Глядя в небо перед собой, я теперь уже даже не знаю, каким образом после этого стоит заговорить с Ноэ. Теперь уже становится даже страшно посмотреть на него, а главное – совершенно непонятно, как себя вести дальше.
Чертовски неприятная ситуация.
Будто бы почувствовав эту резкую перемену в моем настрое, Локид молча поднимается и подает мне руку, помогая встать. Неохотно принимаю помощь, стараясь по возможности избегать его взгляда, который теперь, как и письмо Влада, должно быть будет требовать от меня какого-то сиюминутного решения.
Едва поправив сарафан, я начинаю расправлять волосы и бурчу:
– Нам, наверное, пора. Ну, вернуться в тот короб.
Жду, что пока я перебираю волосы, он опять обойдет меня сзади, так же молча, избавив от необходимости объясняться, обнимет, как то надо, и мы переместимся обратно.
– Да – соглашается он.
Но вместо того, чтобы обойти со спины, он бережно обнимает меня спереди. И коснувшись щеки, мягко поворачивает мое лицо на себя. На его губах играет легкая улыбка – но непривычно теплая, а не насмешливая.
– Пусть все будет легко – предлагает он – как бы то ни было, идет?
От неожиданности я даже теряюсь. Я, конечно, предполагала, что меня прочесть проще, чем открытую книгу – но чтобы так сходу. Растерянно киваю, едва слышно повторив:
– Пусть будет легко.
И он улыбается шире:
– Умница – после чего уже крепче прижимает меня к себе и добавляет – а теперь держись крепче. И не бойся.
И вновь головокружение и темнота.
-4-
Крики.
Вначале я слышу какие-то крики, и только после этого, наконец, появляется свет. Но, к частью, не в конце туннеля. Всего лишь двери короба открываются. И мы вновь видим сцену.
И там творится совершенная кутерьма.
Сколько нас не было?
Что тут случилось за это время?
Но вот я вижу на том самом бархатном кресле, которое сколдовал ему Локид, Асмодея. Только теперь на его лице не осталось ни то что надменности или спеси – там не осталось и кровинки. Бледный, как полотно, он сидит и чуть ли не плачет. Его руки нервно подрагивают, а каждое слово получается с присвистом:
– Я п-правда не знаю, куда они могли под-деваться. Уже сто раз пр-роверил! Нет нигде!
Непонятно, кому именно он это говорит – потому что вокруг него теперь замечаю (будто бы через камеру, которая отдаляется лишь постепенно, позволяя видеть происходящее кусочками, а цельную картину в самую последнюю очередь) зрителей и даже дядю Джона. Впрочем, откуда он здесь – вопросов
не возникает. Но вот что он делает на сцене вместе со зрителями и Асмодеем?
Люди из толпы выкрикивают какие-то обвинения. Кто-то говорит, что он избавился от нас нарочно, кто-то говорит, что он криворукий, слышу даже возгласы, что какой бы ни была причина – это преступление и его нужно арестовать сейчас же!
