Пока он говорил, у двери послышался торопливый топот и голоса. Лица женщин под рисовой пудрой побледнели. «Прошу спрятаться в соседней комнате, – попросила та, что вела разговор. – Кто-то принес весточку от вожака. Похоже, банда разбойников возвращается». Проводив Котаро в темную комнату, она оставила его и вернулась к своей подруге по несчастью, молча ожидавшей у входа в дом. Едва она ушла, наш самурай бесшумно последовал за ней. Из темного угла рока он наблюдал за женщинами, которые отодвинули засов на двери и открыли ее для нескольких мужчин бандитского вида. Все они сгрудились у гэнкана (входа). Котаро прошмыгнул в прилегающую комнату и пробрался поближе, чтобы подслушать разговор. «Госпожа, – начал старший из разбойников, – мы принесли ужасные известия. На обратном пути по Каннон-до мы наткнулись на Эмма-О, Бабу, царей и демонов, лежащих в лужах крови. Сам алтарь забрызган кровью с пола до потолка. Более того: вожак собственной персоной валяется мертвым в придорожной канаве. Вам придется выбрать нового любовника из состава банды». – «Ах! – воскликнули женщины. – Понятно, что это дело рук мерзкого типа, забредшего к нам, который хвалился своими подвигами в нашем храме. Рассчитывая на ваше возвращение, мы отвлекли его льстивыми речами, и он решил остаться здесь на ночь». – «Проведите нас к его постели, – попросил разбойник. – Не будем тянуть с возмездием и отомстим за своего вожака». Вслед за женщинами разбойники строем двинулись по коридору. Как только они скрылись за углом, Котаро вышел из укрытия. Погрозив кулаком в направлении коварных соблазнительниц, он поднял дверной засов. В следующий момент он погрузился в темноту ночи и помчался сломя голову, не разбирая пути.
В скором времени послышались голоса преследователей. Пламя от факелов осветило его бегущую фигуру. От отчаяния и раздражения он свернул на тропу, ведущую в камыши. Послышались довольные вопли. Разбойники уже считали скорую его поимку и медленную месть гарантированной. В те дни Асакуса все еще оставалась совсем диким местом. Человеческая жизнь здесь еще только зарождалась. Котаро вышел на берега широкой бурной стремнины. В темноте до противоположного берега, казалось, всего несколько километров водной глади. Сейчас весной Мукодзима покрывается бурным цветением. В старину же оба берега зарастали тростником. Той ранней весной во втором месяце (март – апрель) зеленая поросль едва пробивалась среди прошлогодней высохшей травы. Крики разбойников приближались. Следовало немедленно что-либо предпринять. Котаро пробирался вдоль края тростниковых зарослей. Потом прошел некоторое расстояние в обратном направлении и затаился. Шум погони слышался у самой воды. Он нагнулся. Ударил кресалом по кремню. Вспыхнуло бодрое пламя. Попутный ветер погнал его прямо в сторону реки. Он расслышал крики разбойников, попавших в свою собственную ловушку, то есть отрезанных от Большой земли и поставленных перед выбором: сгореть или утонуть. Пусть они спасаются сами. Избавившись от преследователей, Котаро вернулся на дорогу, к негостеприимному дому. Никакой жалости от него вероломные женщины не дождались, как ни пытались заморочить голову своему палачу выдумками о насилии над ними. Обе умерли тотчас же. Покидая горящий дом, Котаро медленно продолжил путь на север, мучимый сомнениями по поводу того, не поспешил ли он с восстановлением справедливости. Быть может, эти девушки предали его от испуга? Как бы там ни было, но сиката га най (ничего уже не поправишь).
