Сей день государь по причине дурной погоды провел в деревне Вожмосалме и за какие-то оказанные услуги хозяином того дома, в котором изволил остановиться царь, наградил его кафтаном, вышитым золотом.
ОГВ. 1841. № 28. С. 154; Воспом. Игнатия-архиеп. С. 114—115; неточн. перепечатка: Радуга. 1865—1866. Кн. 8. С. 10; Двукр. посещ. Петром Вел. Соловецк. монастыря. С. 16; неточн. перепечатка: П. кн. 1858. С. 101; сокращ. перепечатка: Иванов. С. 29; неточн. перепечатки: ОГВ. 1903. № 56. С. 2; П. кн. 1914. С. 5-6.
Старшины выгозерские пришли к Петру с поклоном и с хлебом-солью.
— Осударь! — говорили они. — Илья-пророк завтра велел звать тебя к себе в гости.
Петр принял приглашение и обещался быть в погосте выгозерском наутро. Исполнить свое обещание ему, однако, не удалось, так как в ночь пошел проливной дождь и ехать не было никакой возможности. Утром снова явились в Вожмосалму старшины и снова просили Петра посетить их погост.
— Нет, старички, — отвечал Петр на вторичную их просьбу, — видно, Илья-пророк не хочет, чтобы я у него побывал: послал дождь. Снесите же ему от меня гостинец.
Так дело и кончилось тем, что Петр пожертвовал на церковь червонцев.
Майнов. С. 238—239; Др. и нов. Россия. 1876. Т. 1. № 2. С. 185—186; ОГВ. 1878. № 71. С. 850; Мирск. вестник. 1879. Кн. IV. С. 50; О. сб. Вып. II. Отд. 2. С. 32.
Прослыша о проходе чрез их места Петра, выгорецкие раскольники выслали на выгорецкий ям своих старшин с хлебом-солью.
Зная, что они будут являться тому, кого они считали антихристом, кто был для них зверем апокалипсиса и чей титул представлял собою апокалипсическое число звериное, старшины выгорецкие порядком струсили. Они ждали увидеть грозного судью своего отщепенства и знали наперед, что Петру наговорили про них ни-весть что.
— Что за люди? — спросил царь.
— Это раскольщики, — поторопился объяснить какой-то боярин, а может быть, и генерал, — властей не признают духовных, за здравие вашего царского величества не молятся.
— Ну, а подати платят исправно? — справился прежде всего практический Петр.
— Народ трудолюбивый, — не мог не сказать правды тот же ближний человек, — и недоимки за ними никогда не бывает.
— Живите же, братцы, на доброе здоровье. О царе Петре, пожалуй, хоть не молитесь, а раба божия Петра во святых молитвах иногда поминайте — тут греха нет.
Майнов. С. 239—240; Др. и нов. Россия. 1876. Т. 1. № 2. С. 186; ОГВ. 1878. № 71. С. 850; Мирск. вестник, 1879. Кн. IV. С. 51; О. сб. Вып. II. Отд. 2. С. 33. Березин. С. 187—188; в литерат. обработке: На рубеже. 1946. № 6. С. 28.
Когда Петр Первый проходил мимо скитов, ему докладывали:
— Государь, ваше императорское величество, вот здесь скиты стоят.
А за тыном и правда — скиты. Он только рукой махнул:
— Нам это не к спеху.
Но налогом он их обложил: деньги нужны ему были.
Скиты старообрядческие находились по пути из Нюхчи в Надвоицы. В Нюхче еще в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году старообрядцы были.
Зап. от Максимова И. Д. в с. Шижня Беломорского р-на Карельской АССР 6 июля 1969 г. Н. Криничная, В. Пулькин // АКФ. 135. № 108.
<...> Петр Великий проезжал чрез селение Мегрецкое, находящееся на почтовом тракте, в двенадцати верстах от Олонца к Лодейному Полю. Между деревнями Заручье-Кабдева и Верхняя Толмачева царь встретил человека, высокого роста, с проседо-окладистою бородою, который тихою поступью пробирался по широкой торной дороге в одну из деревень, лежащих в отдаленном углу поселения, близ дремучего леса. У старика за кожаным поясом был засунут большой нож, а за плечами ружье.
Петр, остановив экипаж, спросил у прохожего:
— Кто ты такой и куда идешь?
— Я есмь, — отвечал старик, — грешный иерей бога вышнего, по фамилии Окулин, и держу свой путь к больному, желающему перед смертью покаяться и причаститься.
— Если ты служитель божий, — сказал ему царь, — то зачем одет в мужицкую сермягу и еще носишь при себе оружие, по подобию охотников, воров и разбойников? Я не верю, старик, твоим словам и званию и потому прошу сопровождающих меня (обратившись к ним) сейчас же взять и представить в канцелярию Олонецкого воеводства на спрос и суд по закону.
— Ваше царское величество, — возразил без страха, смело Окулин, — делайте со мною, что хотите, — я тут весь. А суд воеводы на Олонце я видал, да и по его суду оправдан бывал. Поведаю же теперь вашему светозарному уму, могучий государь, что в дремучих лесах нашей волости водятся воры и разбойницы, кои посягают на мое праведно нажитое достояние, заключающееся более в металлах (деньгах); поэтому я не из скопидомства, когда ухожу из дому, тогда и металлы свои уношу от их лому, а в защиту себя да и для острастки этих недобрых людей ношу, аки воин, оружие на своих чреслах и раменах, облеченных от ненастья в рубище серого цвета.