Еще раз ерзаю. Майя что-то отвечает.
Тарнавский останавливается и смотрит на свою уродскую картину. Или не свою. Ловит мой взгляд. Кивает на стену. Складывает губы в «как тебе?». Правильный ответ я не знаю (подчиненному должно нравиться все, что нравится начальнику), но решаю хотя бы в чем-то быть честной. Сначала деликатно покачиваю ладонью в воздухе. Потом, когда судья выражает скепсис, искренне показываю палец вниз.
Он закрывает динамик ладонью и говорит:
— Мне тоже не нравится. Снять никак времени нет.
Пока я думаю, что ответить, он уже переключается обратно на «Майю».
— Я тебе сказал, что если сессию закроешь без троек — покрою треть поездки. Зачетку покажешь, врушка?
Не знаю, почему, но лицо вспыхивает. Он что ли… Встречается со студенткой?
— Много разговоров, Май. Чтобы без троек закрыть надо было поднапрячься, ты…
Незнакомка перебивает. Писк становится еще более возмущенным. Тарнавский проявляет верх терпения, давая высказаться.
Вздыхает. Тянется к переносице и сжимает.
— Май, не пищи. И так башка болит. К отцу иди.
Не слушается — пищит. А я, скорее всего, напоминаю одно большое ухо.
— К отцу, Майя. К отцу. Брат всё.
Брат. Черт. Это не имеет никакого значения, но я выдыхаю. Ощущаю легкость. Беспричинную. Глупую. Но все равно…
Оглядываюсь. Он слушает сестру и изучает такую же старомодную, как и все в кабинете, люстру.
Финалит разговор улыбкой и вполне однозначным:
— Высказалась? Я рад. Сдашь без троек — приходи за бабками, малыш. А пока прости.
Сбрасывает. Возвращается к столу и снова без особых церемоний отбрасывает мобильный на поверхность.
Я даже вздрагиваю. Волнуюсь сильно. Еще сильнее от осознания, что теперь все его внимание направлено на меня.
Ерзать поздно. Тихонько прочищаю горло, выдерживая пронзающий взгляд. Я каждую секунду готовлюсь услышать, что он все знает и мне… Конец.
— Почему вам всем от меня нужны только бабки, Юль? — Но от настолько неожиданного вопроса впадаю в ступор.
Хлопаю глазами. Я бы наоборот отдала, чтобы не приходилось делать ничего, что противоречит моим желаниям и чувствам.
Ответа Тарнавский не ждет. Вздыхает.
— Сестра звонила. Полторы минуты разговора — и я знаю, насколько ей важно поехать с подругами в Испанию. Еще, что наш отец — жмот. Еще, что жмот — я, если не помогу. Еще, что оценки никому в этой жизни еще не помогли…
Непроизвольно улыбаюсь. Я понимаю, что эта информация мне не нужна и меня не касается. Скорее всего, Тарнавский видит, что я зажата, и расслабляет. Но мне всё равно приятно. Я ловлюсь на крючок притворной доверительности.
— Она очень хочет поехать, наверное… — Предполагаю, мягко пожимая плечами.
— Ясен пень. Только кроме желания нужны еще действия.
Молчу, потому что не поспоришь.
Мужчина обходит стол и садится в свое кресло.
Я чувствую момент, когда переключается с разговора на меня. Полностью.
— Вы не любите женщин… — Ляпаю и тут же жалею. Сама понимаю, как тупо звучит. Краснею. У Тарнавского брови приподнимаются. Но он быстро возвращается в норму. Губы подрагивают — улыбается.
— Очень даже люблю, Юль. Не люблю наглость. А у моих сестренок ее с головой.
— У вас две?
— Три.
— Ого…
Мне и любопытно, и ненавижу себя за то, что «собираю информацию». Каждое слово оцениваю с точки зрения то ли это, что хотел бы узнать от меня Смолин.
Гадко. Тошно. Противно.
И, если честно, все меньше успокаивает мысль, что Тарнавскому чертовски повезло, что крысой к нему решили отправить меня. Любая другая не думала бы. А я… Буду бороться за него. Только буду ли?
— А у тебя? — мужчина спрашивает, склонив голову. Я смущаюсь. Вот сейчас можно было бы вывалить все, что я собиралась.
Про вечную благодарность за брата. Про выбор профессии из-за него. Да даже про чувства и «сотрудничество» со Смолиным. Но я неопредено веду плечами, сжимаю пальцы в замке и ограничиваюсь простеньким:
— Брат. Старший.
Тарнавский кивает.
— Тоже звонишь ему вот так? — Спрашивает, подбородком указывая на телефон. Я улыбаюсь и мотаю головой.
— Нет. Владик не такой, как вы. Это скорее он мне позвонит. У нас разница небольшая. Он работает в родном городе. Механиком. А я…
— А ты молодец, Юля.
Совсем немного раскрывшись, чувствую себя одновременно глупо и свободней. Понимаю, что Тарнавский добился своего.
Улыбаюсь. Прокашливаюсь и снова ерзаю.
— Я принесла резюме.
Сообщаю, хотя он не спрашивал.
— Давай.
Достаю из сумки, протягиваю и с волнением слежу, как лист в файле берут из моих рук красивые мужские пальцы. Тарнавский изучает его недолго и без явных эмоций.
Просто скользит взглядом по моему не фееричному послужному списку. Я достичь высот никак не успела бы, а все равно неловко.
Судья откладывает. Смотрит на меня. Вокруг нас сгущается серьезность.
— Я не уверена, что вам поможет такой сотрудник, как я…
— Почему? — Я очень благодарна Тарнавскому, что он не расценивает мое сомнение, как попытку повысить собственную ценность. Спрашивает, немного сведя брови.
— У меня совсем нет опыта. Да и процесс я не очень люблю, если честно…
Судья расслабляется, отмахивается и откидывается на спинку кресла.
Телефон снова жужжит — даже не смотрит.
