Смолин кивает. Вроде бы ненавязчиво постукивает по столешнице, прислонившись к ней же ягодицами, но натянутые до предела нервы воспринимают тихие удары, как угрозу.
Чтобы отвлечься, обвожу комнату взглядом. Торможу на окне.
Может сказать, что хочу… Уволиться?
Но смысл какой? Кто-то мне даст? Ясно же, что нет.
Волной накрывает отчаянье. Горло окольцовывает спазм. Я бы очень хотела просто спрыгнуть. Дайте. Кто-то…
— На меня или на Тарнавского? — Руслан Викторович спрашивает таким же спокойным тоном. Немного меняет угол наклона головы. Я цепенею. Страх, подозреваю, отражается на лице.
Все внутри отмирает, а он улыбается.
— Не трясись, Юль. Это шутка. Я разве тебе плохое что-то сделал?
Активно мотаю головой.
— Ну слава богу. Я даже наоборот, мне кажется, стараюсь сильно не наседать. Когда выходит — радовать…
Мужчина отталкивается от столешницы и возвращается в зону гостиной. Это значит, что приближается ко мне.
Я стараюсь скрыть усилившуюся дрожь. Совсем слабой показывать себя нельзя.
Смолин останавливается с другой стороны дивана. Смотря мне в лицо, расстегивает пиджак и тянется ко внутреннему карману. Достав конверт, ведет им по плотной обивке.
— Что это? — Белая бумага пугает больше ядовитой змеи.
— Аванс.
— Есть маленькая задача. Не сложная. Ты справишься…
Поднимаю взгляд. Прошу: «не надо». Бьюсь о стену.
Мое «не надо», «не хочу», «не могу», «не способна» никто не будет слушать.
— Не переживай, Юля. Дело плевое. У твоего судьи — Тарнавского — пару месяцев назад был утерян электронный ключ. Что это — знаешь?
Я-то знаю, но мотаю головой. Смолин улыбается.
— Флешка такая металлическая. С электронной цифровой подписью. Неужели при тебе ни разу ее не накладывал?
Накладывал, конечно, но я снова перевожу голову из стороны в сторону.
— Ну погуглишь значит. Посмотришь, как выглядит. Так вот… Тарнавский ключ нашел, но успел сделать другой. Теперь у него два. Первый, в теории, уже не действует. Но на практике…
Сердце вытесняет гланды. Они давят на корень языка. Меня… Тошнит.
— Да что ты так нервничаешь, Юль? Дело простое. Есть производство, в котором нам нужно снять арест со здания. Для этого — определение судьи. С исполнителем договорено. Он сделает вид, что в душе не ебет, что за судья занимался делом. Тарнавский тоже не узнает…
— Как это не узнает? Он меня… Убьет, — произнести сложно, потому что я не преувеличиваю. Он в последние дни такой, что и убить может.
Но это я продрогла до костей, хотя вокруг тепло, а Смолин в ответ снисходительно улыбается.
Постукивает ребром конверта по спинке дивана.
— Ты всего лишь возьмешь флешку, Юля. На пару часов. Отдашь человеку. Он все сделает, тебе вернет. Если вдруг что — к тебе ни одна дорожка не приведет. Пока ты делаешь то, что я говорю, — ты в безопасности, Юля. Главное мне не отказывай, иначе…
Угол конверта упирается в кончики моих пальцев. Я чувствую давление — на них, во взгляде, а еще в атмосфере.
Как будто голову сжимают, держа плотно-плотно.
Хочу изо всех сил взбрыкнуть и мотнуть, но хват не предполагает такой опции. Попытаюсь — болевые ощущения усилятся. Буду настаивать — лопну, как арбуз. Поэтому я… Киваю.
— В четверг надо. Найди пока, где хранит, и жди, я маякну.
Перед глазами — вспышки. Последние силы покидают тело. Я уже не слушаю, но Смолин продолжает, будто издеваясь:
— Как отдохнули, кстати? Лиза говорила, ты с ними была на выходных. Я рад, что ты теперь нормально можешь отдыхать. Хорошо иметь возможности, правда же, Юль?
Юля
Поле возможностей для применения тактики условно безопасного бездействия сужается. Это чувствуется, как будто на горле сжимается кольцо. Комфорта ноль. Страх выступает липким потом на спине. Вдохи — с усилием.
Я почти не сплю ночью после встречи со Смолиным. Колотит на адреналине. Даже плакать пытаюсь, но не получается. Пара жалобных всхлипов и все. Сухость. Глаза нараспашку. На грудь давит невидимый камень. Что делать? Что с этим всем делать?
Смотреть в глаза Тарнавскому на следующий день не могу. Да он и не просит.
Больше не верю в его идеальность. Но подставлять человека… Кем они меня считают?
Денег в новом конверте в полтора раза больше, чем было в первый раз. Лизин папа спрашивал, хорошо ли иметь возможности? Нет. Плохо. Вообще посрать. Для меня это не богатство, а грязь.
Вторник я трачу на то, чтобы прийти в себя. А вот к среде в голове вырисовывается какой-никакой план.
Тарнавский, будто подыгрывая своим врагам, «чистит» день от заседаний. Утром пишет, что в суд не приедет.
Но если другие помощники радуются таким дням. Шарятся по суду, гоняют кофейки и снисходительно смотрят на тех, у кого работы меньше не стало. То я… Лучше бы он приехал и лишил меня даже теоретической возможности найти этот дурацкий ключ.
Но возможность есть. А еще есть пусть рисковый, но выход.
