Я закрываю дверь в приемную изнутри и оставляю ключ в замочной скважине. Крадусь в кабинет Тарнавского. Чувствую себя мерзко, но оправдываю действия благими намерениями.
Лазить по чужим вещам — это что-то из разряда отвратных, постыдных поступков. Я стараюсь делать это аккуратно и незаметно.
Смешно, но благодарю Вячеслава Евгеньевича за беспечность: его «утерянный» ключ лежит в одном из верхних ящичков стола. Я беру его в руки. Кручу. Сердце бьется то ли в эйфории, то ли в конвульсиях.
Мне страшно до жути.
Смолин понятия не имеет, рабочий ли он. Просто знает, что есть.
Тарнавский его тоже никогда не проверит. Зачем, если есть новый?
А я его сначала испорчу и потом уже дам.
Топлю флешку в чае с сахаром. Сушу. Несколько раз еще возвращаюсь в судейский кабинет, чтобы убедиться, что не оставила следов.
Утром в четверг передаю человеку от Смолина.
— Он должен быть у меня после обеда.
Требую, ловя снисходительный взгляд мужчины, который старше меня раза в полтора и скорее всего считает нарванной дурой.
Подбрасывает флешку и прячет в кармане. Отмахивается:
— Конечно, будет.
— Жду звонка.
Садится в машину и уезжает. А у меня сердце навылет.
Сейчас они попробуют открыть ключ на компьютере, у них ни черта не получится. Я проверила: утопленник не распознается. Дальше… Пусть ищут другого судью.
Если Смолин будет злиться — даже хорошо. Я упаду на дуру.
Он, возможно, задумается, что реально взял на роль крысы какую-то бестолочь. Вдруг психанет и «уволит» меня? Сама в это не верю, но в моменте наравне с ужасной тревогой испытываю облегчение.
Надеюсь, хотя бы не накажет.
Немного опаздываю на работу из-за утренней встречи. Получаю от Тарнавского легкий нагоняй. Без криков (он вообще не кричит), но дает понять, что недоволен.
Занимается чем-то в своем кабинете. Выходит, когда я уже вовсю на нервах: обещанные «пара часов» прошли, а звонка от человека Смолина нет.
Конечно, они не вернут просто так, попытаются разобраться, почему не пашет, но я все равно хочу, чтобы все поскорее провалилось.
— Ты в мой кабинет заходила, Юля? — Тарнавский спрашивает, опершись руками о мой стол.
Вскидываю овечий взгляд от широкого монитора на судью.
— Я? — Хлопая глазами. Отмечаю, как сжимаются сначала губы, следом — челюсти. Ладно, совсем на овцу нельзя. С ним точно. — А, да. Вчера. — Взмахиваю рукой, как будто в этом нет ничего такого и я не рылась к его шкафах. — Бумага нужна была. Мне Марк объяснял, что несколько упаковок у вас лежит. Нельзя было? Извините…
Покаянно опускаю взгляд на стол. Цинизм собственной лжи и продуманность убивают во мне наивность… И даже кажется, что преображают личность.
Новый выплеск адреналина в кровь воспринимается уже не так. Бесконечно бояться невозможно. Нервная система, защищаясь, преображает страх в азарт.
Ладони отталкиваются от моего стола. Тарнавский вырастает, складывает руки на груди. Ждет, когда посмотрю в лицо.
Я смотрю. Хмурится.
А мне любопытно, откуда узнал, что заходила. Я абсолютно уверена, что следов не оставила. Камер в кабинете вроде как нет.
Если были бы — он не спрашивал. Взял бы за шкирку и выбросил. Тогда в чем мой промах?
— Ты по Алане и Гермесу стороны обзвонила?
Киваю.
— Да. Представители будут.
— Отлично.
Тему Тарнавский не развивает. Задав бессмысленный вопрос, разворачивается и возвращается к себе. А я зависаю взглядом на закрывшейся двери.
Вслед за всплеском актерства — апатия. Я слишком слабый игрок. Не смогу защищать его долго. А если скажу, он же даже не поблагодарит. Мне кажется, разочарован во мне. Не такую хотел себе… Помощницу.
Глубоко вздыхаю и хватаюсь за телефон. Сообщения и входящего нет. Черт. Ненавижу.
На иголках жду до самого вечера. Тарнавский уходит, а я все еще сижу.
Накручиваю себя.
Закрываюсь в туалете и из кабинки звоню на номер, с которого получила входящий утром. Слушаю гудки. Взрываюсь злостью, потому что новый знакомый трижды скидывает.
Ухожу домой только в девять, смирившись, что сегодня не дождусь. Но и в пятницу ключ мне тоже никто не привозит.
Я извожу себя. Жду, что Тарнавский заметит пропажу. Еще, что там поймут, что устройство испортила я, а не время. Воображение в красках рисует, что со мной может сделать каждый из участников этого противостояния.
Вслед за сном пропадает аппетит. Мне кажется, что обзавожусь парой седых волос. А субботу на до и после разрезает долгожданный звонок.
Увидев тот самый номер, выкрикиваю:
— Алло!
Возможно, даже пугаю, потому что мужчина не отвечает сразу.
— Флешку твою завезу… Бестолковую… Куда?
— Почему бестолковую? — Самой противно, но надо играть.
— У Русика спросишь. Везти куда?
Я называю адрес кафе на перекрестке. И только сжав холодный металл пальцами успокаиваюсь.
Взглядом провожаю темную, рванувшую с места машину. Надеюсь никогда больше не встретить этого человека.
А еще понимаю, что до понедельника не дотерплю.
