— Не должен был? — комната ненадолго окрашивается яркими свежими тонами — мимо проезжает автомобиль с ярко горящими фарами.
— Не был готов, — Ганнибал улыбается почти виновато, но когда автомобиль проезжает, улыбка выглядит гротескно. — Ты спас Эбигейл, ты привязался к ней, то, что ты сделал, могло быть частью сна, и теперь ты проживаешь свои кошмары заново. Скоро ты привыкнешь видеть вокруг себя историю, а не поток важных событий, каждое из которых достойно твоего внимания.
— Я знал, что не сплю, — возражает Уилл.
В его памяти лицо Эбигейл улыбается в точности, как Ганнибал — почти виновато. Предательство Ганнибала, укрывшего Эбигейл, не идет ни в какое сравнение с предательством самой Эбигейл, но Уилл не может уловить мысль, которая приводит его к такому заключению. Мысль ускользает прямо из рук. Почему он выбрал мишенью не Ганнибала, а девочку, которую спас?
— Бессонница, сильный стресс, возможно, шок, ты не мог оценивать ситуацию трезво.
— Может лучше было не отдавать мне пистолет, доктор? — Уилл усмехается, нарушая очередное правило. Выводя еще одну тему на свет. Под прожекторы летящих по улицам автомобилей.
— Я пытался, — Ганнибал не выглядит виноватым. — Спасти ее было твоей идеей.
— Что это значит?
— Ты принял решение спасти ее в доме ее отца, — говорит Ганнибал, делает очередной глоток и долго молчит. — Ее жизнь принадлежала тебе.
— И поэтому…
Паззл из мыслей, которые Уилл не мог позволить себе озвучивать мысленно, складывается в жуткую картину оставленных позади недомолвок. Ганнибал спас Эбигейл по невысказанной просьбе Уилла. И не убил ее, хотя она была опасна. Потому что “ее жизнь принадлежала” Уиллу. Извращенная, больная логика, которую Уилл пытался отогнать подальше, чтобы не начать думать, как доктор Лектер.
— И поэтому я не мог запретить тебе убивать ее, — отвечает Ганнибал.
— Ее желание жить ты решил не принимать во внимание?! — взрывается Уилл.
Он хочет обвинить Ганнибала, и понимание этого злит сильнее целого города. На самом деле, старуха в черном пришла к нему, Уиллу, и чем быстрее он смирится, тем быстрее научится жить с этим в ее тени.
— У нее не было желания жить, — говорит Ганнибал.
— Она боялась смерти, — возражает Уилл.
Они надевают маски прокурора и адвоката, и Уилл, вопреки здравому смыслу, выступает обвинителем. Ему снова нужна защита от собственной совести.
— Страх смерти и желание жить — не одно и то же, Уилл.
— Совсем недавно ты говорил иначе.
— Ты можешь остаться в Балтиморе, Уилл, — Ганнибал ставит пустой бокал на стол рядом с вазой. — Твой талант позволяет тебе сделать это. Ты даже можешь вернуть Эбигейл.
— Ее образ, — возражает Уилл.
— В твоем случае сходство настолько сильное, что ты и сам не заметишь разницы. У тебя только одна проблема, одно обстоятельство, которое мешает тебе избавиться от постоянного чувства вины.
С замиранием сердца Уилл спрашивает: “Какая?” Он ждет любого ответа, глупого или остроумного, ироничного, серьезного. Ганнибал долго молчит.
— Ты не смотришь в зеркало, Уилл. Не хочешь видеть образ себя, который создал сам.
— Меня не существует, — Уилл смеется. — Есть только отражение других людей, которое я создаю. Ты знаешь это. Тебе нравится твое отражение.
— Мое отражение скучно, — Ганнибал серьезен, и Уилл прекращает смеяться. — Понимание других людей, как и понимание себя, не требует самоотречения. Ты можешь понимать меня и оставаться собой. Большинство людей никого не понимают, но это не мешает им притворяться другими. Ты напрасно связал вместе эти вещи.
— Тогда скажите мне, доктор Лектер, кто я?
— Закрой глаза, — Ганнибал использует момент, чтобы заново наполнить бокал. — Что ты видишь?
— Темноту.
— Значит сейчас ты — темнота.
— Я вижу воспоминания.
— Значит ты — воспоминания.
— Это игра? Она глупая, доктор.
— Это не игра, Уилл, это твоя жизнь. Сейчас ты, закрывая глаза, видишь перед собой лицо девочки, которая встретилась тебе совершенно случайно. Ты не был обязан ей ничем. Ни жизнью, ни даже усилиями, которые прикладывал, чтобы она стала счастливее. Ты сам выбрал ее, а теперь ты сам выбрал убить ее и осознание того, что ты сам можешь сделать все это, заставляет тебя ненавидеть окружающий тебя древний город. Все, что ты можешь — принять простой факт, что ты можешь сам принимать решения. И уже делаешь это, даже если порой твои решения далеки от тех, что ты считаешь идеальными. Это вопрос выбора идеалов, а не вопрос твоего безволия. Ты выбрался из Балтимора, чтобы обстоятельства и другие люди перестали иметь власть над тобой, но по привычке цепляешься за них.
Уилл молчит, разглядывая вереницу образов, проносящихся перед закрытыми глазами. Недоверчивые, взволнованные улыбки Аланы Блум, уверенный, строгий взгляд Джека Кроуфорда, любопытные глаза Беверли Катц, жадные, острые пальцы Фредди Лаундс — все превращается в очертания знакомых улиц и зданий. В город Балтимор, расстояние до которого измеряется теперь тысячами километров.
— Я не знаю, что мне делать, — отвечает Уилл, убедившись, что Балтимор и его обитатели слишком далеко, чтобы иметь возможность влиять на него.
Он в безопасности.
