— Разве он чем-то отличается от Балтимора? — Уилл почти удивлен.
— В Балтиморе было только настоящее, — отвечает Ганнибал, подходя к лотку с цветами. Он, не касаясь лепестков, проводит рукой над букетами. — Здесь есть прошлое.
— Иногда мне кажется, здесь есть только прошлое, — говорит Уилл, следя за Ганнибалом.
Пальцы выхватывают алую розу, второй рукой Ганнибал хватает цветочника за шею, а спустя секунду испуганные глаза замещает пара прекрасных цветов.
Уилл моргает.
— Будьте добры, один, — говорит Ганнибал. Они покупают букет и уходят из переулка. Шум толпы возвращается.
— Зачем нам цветы? — спрашивает Уилл.
— Компенсация, — отвечает Ганнибал.
— За что?
— За то, как ты смотрел на него несколько минут. Надеюсь, ему хватит ума не бежать в квестуру.
========== 4. Выбор жертвы ==========
Уилл вспоминает вечером того же дня, почему отправился в Европу следом за серийным убийцей. Ему подсказывают цветы, украшающие стол. Не то чтобы в них был недостаток, не то чтобы они были красивы — нет, Уилл обращает внимание на другое.
Алый цвет на зеленом стебле напоминает о том, что природа любит причудливые сочетания. Глядя на розу, Уилл вспоминает Балтимор. Прошлое вырастало из грязи, непонимания, упреков, срывов. Он смирился с тем, что, понимая других, сам остается для всех, окружавших его, неизведанной землей.
Иронично, что к нему обращались для того, чтобы он трактовал поступки других людей. Никто из них, ни Джек, ни Алана, ни коллеги-преподаватели, ни коллеги-следователи — буквально никто не представлял себе, что происходит в голове Уилла. Но потом на зеленом стебле появились неправдоподобно красные лепестки.
Человек все берет из природы — понимание себя и мира, даже архитектуру городов. Если посмотреть на Флоренцию, на другие города Италии, они — иллюстрация жалкой попытки сопротивления. Города тонут, как тонут люди, их населяющие. Так же, как вылезший из грязи Балтимор закапывает сам себя в скандалах и склоках.
Цветы притягивают взгляд. Воспоминанием о неслучившемся убийстве, напоминанием о квестуре, далеким прошлым из другого города.
Уилл смотрит на небольшой чемодан — единственное, что хоть как-то связывает их с прошлым. Чемодан был куплен в одном из маленьких городов, но туда перекочевали старые вещи. Немного, только то, что не купишь на шумном рынке. Оружие, поддельные документы, переложенные новой одеждой. Если взять чемодан и отнести в квестуру, Ганнибала найдут. Возможно, сначала его схватят за пособничество, ведь на пистолете остались отпечатки Уилла, но потом раскроются другие дела. Еще не поздно сделать шаг назад, даже если это будет очень дорогой шаг с далеко идущими последствиями.
Розы блекло сияют, отражая пропущенный через занавески свет огней ночной Флоренции.
— Боттичелли, — говорит Уилл, обращаясь к стоящему в соседней комнате за кухонным столом Ганнибалу. — Кем он был?
— Человеком, — отвечает Ганнибал. — Разве важно, кем он был?
— Что тогда важно?
— Кем он стал, — голос умолкает, ненадолго становится слышно частые удары ножа о деревянную доску. — Он прошлое, история. Разве тебе не нравятся истории?
— Я думаю, они бессмысленны. Есть настоящее, мы живем в нем, остальное — наши фантазии.
Ганнибал приносит на стол, где стоит ваза с цветами, блюдо тонко нарезанного сыра. Края кусочков такие ровные, будто их создали, чтобы они стали частью картины.
— Наши фантазии, Уилл, не могут быть бессмысленны. Они все, что у нас есть.
— Желание убежать от реальности — не лучший выход, разве не так, доктор? — чтобы справиться с раздражением, Уилл забирает кусочек из середины, разрушая идеальную конструкцию. В его воображении следующей летит в стену ваза с цветами. Разбиваясь, она одновременно портит древнее покрытие стен, собственную утонченность и красоту букета.
— Желание убежать от реальности — простое следствие осознания самой реальности, Уилл. Если бы мы не хотели убежать от нее, мы не слезли бы с веток.
Ганнибал разливает по бокалам вино. Бутылку тоже можно было бы бросить в стену. В другую сторону, чтобы два ассиметричных пятна изуродовали арку.
— Если реальность невыносима, зачем мы живем? — спрашивает Уилл.
— Потому что боимся смерти, — Ганнибал произносит это терпеливо, поддерживая вечерний спектакль, в тени которого фантазия Уилла превращает дом в руины.
— Не слишком обнадеживающе.
— Я здесь не для того, чтобы обнадежить тебя, Уилл, — Ганнибал пробует вино и отступает в тень рядом с окном, чтобы из-за занавески взглянуть на шумную улицу.
— Зачем тогда?
Спрашивая, Уилл понимает, что нарушил негласное соглашение. Не обсуждать произошедшее, не вторгаться на территорию, которая оставалась в успокаивающей темноте.
— Ты нестабилен, — отвечает Ганнибал. — Ты уже предпринимал попытку совершить нечто импульсивное, Уилл, и я остановил тебя.
— На конюшне, — отзывается Уилл — воспоминание о живущем в теле мертвой лошади человеке преследует его вместе с ворохом похожих.
— Ты сделал то, чего не должен был делать, — продолжает Ганнибал.
