Отец покрутил бы пальцем у виска. Арина моя помощница, а я так сжимаю её талию, что любой, кто увидел бы эту картину, смог бы приписать мне личное домогательство или так называемый харассмент. Сейчас это дико модно, но, к сожалению, не в реалиях российского законодательства.
Будь я трижды идиот, но не боюсь данного обвинения совершенно не поэтому.
Просто…
Она другая. Она особенная.
Я это понял еще в тот день, когда она возникла у меня на пороге и принесла за собой прохладный степной ветер… Арина словно глоток вкусного, наполненного озоном, воздуха после долгожданного летнего дождя.
А её мимолетная реакция на малейшую жалость в свою сторону такая… щемящая и разрывающая душу… Хочется непременно спрятать эту крошку в коконе из собственных рук и пожалеть еще больше.
Хочется её оберегать и защищать. Заступаться бесконечно. Быть рыцарем. В двадцать первом веке, стоя в одном из терминалов Шереметьево, мне, закоренелому цинику и холостяку, хочется быть средневековым рыцарем.
Это первобытное открытие дико веселит.
— Почему вы… ты не дал мне обменяться с Маратом телефонами? Он хотел помочь нашим подопечным, — произносит Арина мне в грудь. Голос недовольный и взволнованный, но вырваться она не пытается. Наоборот, как-то обмякает, словно податливый воск плавится в руках и подстраивается под моё тело.
— Ты слишком идеализируешь мир, малыш, — замечаю вздыхая. — Помогать бездомным животным — это предлог, который твой новый знакомый использовал, чтобы взять номер телефона.
— Да ладно? — Арина изумлённо задирает подбородок, подозрительно озирается вокруг нас.
А затем хитровато так лыбится и громко хмыкает.
Запрокидываю голову назад, звонко смеюсь в потолок, не думая о том, что это может увидеть кто-нибудь из доверителей или конкурентов.
Она ведь в курсе. Все два часа перелёта всё понимала и позволяла этому мудаку всё больше и больше утопать в блестящем глянцевом болоте по имени Арина Плевако. И как только бедолага был обездвижен, собралась стрясти с него пожертвование для приюта.
Обхватываю ладонью бархатную щеку и провожу большим пальцем по линии нижнего века. Хочу её покусать. Как минимум.
— Вертишь мужиками, как хочешь, Плевако? — спрашиваю, приближаясь.
— Не понимаю, о чем вы-ы, — трепещет, но храбрится, словно задиристый котенок.
Разглядываю серо-зеленую радужку глаз с мелкими рябоватыми вкраплениями. В нос проникает запах сочного лета.
— Пожалуй, я тоже протяну руку помощи братьям нашим меньшим, — торжественно выговариваю ей в губы. — Какая сумма нужна?!
Малыш закатывает глаза.
— С чего такая щедрость, Арсений Рудольфович?
Стискиваю пальцами свободной руки джинсовую ткань на упругих ягодицах и вжимаю стройные бедра в свой пах еще отчетливее и яростнее. Будто бы хочу напомнить о несвоевременности с её стороны подобного формализма.
— У меня свой интерес, — говорю всё еще ощущая, как её прерывистое дыхание оседает на моих губах.
Она, как единственный в мире источник света притягивает одинокую душу. Я устал бороться.
Возможно, отец скажет, что это не лучшая партия, но… прошли те времена, когда я хотел ему понравиться.
— Потребуете вознаграждение? — сужает глаза и… обижается. Дует губы, фыркая.
— Моя щедрость не требует вознаграждения, Арина, — серьезно выговариваю.
Ты и так будешь моей, — думаю про себя.
Сердце заходится от волнения, когда её тонкие запястья окружают мою шею. Сдалась, моя девочка.
— Хорошо, — соглашается. — Тогда… очень рассчитываю, что это ваш объемный бумажник упирается мне в живот.
Давлю смешок и всё-таки улавливаю пухлые розовые губы, вышибая в собственном мозгу абсолютно все пробки. До одной…
Он поцеловал меня. Совершенно по-взрослому.
На людях.
В набитом пассажирами зале прилёта, не обращая внимания на косые взгляды и улыбки. Прижимался так откровенно, что сомнений быть просто не может — Арсений Рудольфович Долинский хочет именно меня.
Это ясно как день.
И совершенно точно ни с кем меня не путает, как я предполагала в ту ночь.
А я такая дурочка…
Зачем-то пошутила про его кошелёк. Как будто это имеет какое-то значение, и я меркантильная?!
Влюбленная дурочка.
Быстро получаем багаж.
С улыбкой рассматриваю свой старенький желтый чемодан весь усыпанный разноцветными наклейками с любимыми Симпсонами и черный, безумно скучный, чопорный чемодан Арсения, словно выпрыгнувший с какого-то очередного симпозиума или конференции.
Как только Долинский выпустил меня из объятий, а я смогла как следует заполнить легкие и подышать, он тут же невозмутимо поправил пиджак, схватил меня за руку и потащил к транспортеру.
Так, будто это не он только что усердно облизывал мои губы.
В полнейшем молчании мы выбираемся из здания аэропорта и размещаемся в желтом такси. Московский адрес, который Арсений называет водителю, совершенно ни о чем мне не говорит.
— Мы в гостиницу? — спрашиваю у Арсения тихо, когда таксист выруливает с парковки.
