Новый год. Наверное, у него были планы… Может, даже связанные с его красивой девушкой.
Пить хочется невыносимо. В горле пересохло и тянет. Он вообще собирается уматывать? Злюсь, стискивая кулаки.
— Проснулась? — раздаётся в полной тишине бархатный голос. — Знаю, что не спишь. Не представляйся больше.
Тяжело вздыхаю и натянув повыше одеяло, размыкаю веки. В глаза тут же бьёт дневной свет, и я инстинктивно моргаю, растирая лицо, а следом уставляюсь на Долинского.
Арс удовлетворённо кивает и отдаляется к столу. Уверенным движением вскрывает упаковку с гранатовым соком и наполняет прозрачный стакан.
Заворожённо слежу за мужскими руками, осматриваю белую шерстяную водолазку и отлично сидящие на узких бёдрах синие джинсы.
Его волосы в беспорядке, а правая рука безупречно ровно перемотана белым бинтом.
Боже.
Почему даже здесь, в больничной палате надо быть таким невозмутимым? Будто весь мир у тебя в руках и ты им вертишь как хочешь.
Почему… даже когда я должна его ненавидеть… с жадностью улавливаю, как перекатываются стальные мышцы под водолазкой и напрягается широкая спина? Мне вообще должно быть всё равно.
И зачем он приезжает каждый день? Как на работу!
Если на первый ряд вопросов я ответить не могу, то крайний… Догадываюсь.
В голове осколочно, обрывками фраз и слов роятся воспоминания о нашем разговоре той ночью.
Мне было так плохо. Физическое состояние только усугубило моральное, и я позволила то, что даже в худшие жизненные моменты было запрещено.
Жаловалась, что жить не хочу. Без него.
А Арсений?! Ну ясно же.
А я… готова?!
Приблизившись, Долинский протягивает стакан и заводит левую руку чуть выше моей головы. Легко приподнимает изголовье кровати.
— Спасибо, — произношу хрипло, обхватывая тонкое стекло.
Выпиваю ровно половину. Светло-синие глаза пристально наблюдают до тех пор, пока я не вручаю стакан обратно.
Арс аккуратно отставляет его на стол и лениво выдвигает стул, возвращаясь к моей койке.
— Поговорим? — предлагает, усаживаясь рядом.
— Эээ… как там Елена Степановна? — спрашиваю, чуть отодвигаясь к противоположному краю.
В отличие от мужчины напротив, я выгляжу так, словно по мне стадо диких животных из мультфильма «Король Лев» пролетело. Глаза впали… кожа, как у покойника. Ладно, хоть голову вчера, с помощью Любаши, помыла. И чистую пижаму нашла.
Арсений иронично разглядывает моё лицо и будто бы предоставляя отсрочку, отвечает:
— Елена Степановна переживает. Заходил к ней вчера, сказал, что ты пришла в себя и идёшь на поправку. Она рада. Но… ты ведь и сама это знаешь?!
Киваю, закусывая губу. С его соседкой я созваниваюсь регулярно.
Скулы на загорелом лице немного напрягаются, Арсений упирает локти в колени и растерянно озирается.
— Ари… я…
— А погода как… — выпаливаю, отворачиваясь к окну. — Как… вообще?
— Погода, блд, — ругается он и тяжело вздыхает.
— Ага, — киваю.
— Как обычно зимой. Вчера было минус двадцать, сегодня чуть теплее. Снег не идёт. Ветер порывистый, — с каждым словом его голос становится всё резче и холоднее. — Атмосферное давление в миллиметрах ртутного столба назвать? Или обойдёмся без этого?
Гашу невольную улыбку. Чёртов умник!
— На ваше усмотрение, Арсений Рудольфович, — отвечаю ровно, отвлекаясь на стук.
Дверь в палату открывается и заглядывает Любаша. Подозрительно нас осматривая, неуверенно произносит:
— Я пока здесь… в коридорчике почитаю, хорошо?
— Конечно, — отзываюсь с тёплой улыбкой.
Девушка заговорщицки подмигивает и выходит, снова оставляя между нами хрустальную тишину.
Скучающе изучаю свои тонкие пальцы.
— Я поговорил с Виктором, — сообщает Арс хрипло. — Мы всё обсудили и утрясли неловкие моменты. Он подтверждает всё, что ты сказала.
— Прекрасно, — отзываюсь.
Виктор Андреевич каждый день навещает и радуется моему быстрому восстановлению. Здешний врач утверждает, что всё дело в молодом, здоровом организме. Ну, и конечно, курс лечения был назначен грамотно, пусть и не совсем вовремя.
— Арин, я сожалею… Обо всём. Последние дни много думал. Возможно, мы можем…
— Что? — впиваюсь в его глаза. — Что мы можем? Ты расстался со своей девушкой и теперь вновь свободен?
Он отчаянно качает головой и прикрывает лицо ладонями. А затем резко поднимается и направляется в сторону небольшой импровизированной кухни.
— Я привёз обед. Тебе надо поесть.
В груди нестерпимо бьётся и без того слабое сердце. Боль, затуманенная сильными препаратами, возвращается накатывающимися волнами. Она растёт внутри. Множится. Сбивает дыхание и снова заставляет всё вспомнить.
— Я хочу, чтобы ты ушёл, — произношу одними губами.
Голос хрипит, дрожит, путается. И дело вовсе не в подтверждённой двухсторонней пневмонии.
Арсений сначала будто не слышит.
Упрямо продолжает исследовать содержимое небольшого холодильника. А потом всё понимает. Его взгляд отрывается и медленно перетекает на меня.
Замирает.
Море в светло — синих глазах за секунду высыхает. Плечи, обтянутые тонкой шерстью, опускаются.
