– Клево, – говорю я, давя улыбку. Потому что, вполне вероятно, это самое приятное, что мне когда-либо говорили. Правда, если задуматься, то это даже немного грустно. Так что я не задумываюсь. – Но, если кто-нибудь спросит, я была не в курсе, что машина ворованная.
Он сверкает улыбкой.
– Идет.
Надо ехать. Уже стемнело, и я даже боюсь смотреть, сколько сейчас времени. У него наверняка есть дела получше.
Но он не двигается, и я тоже. Мы стоим посреди неизвестности, и у нас нет имен. Мы можем быть кем угодно. Лоусон подается ближе, а может быть, это делаю я. Ежась от прохладного осеннего ветра, я на секунду думаю, что Лоусон Кент меня сейчас поцелует.
Пока я не подпрыгиваю над землей от внезапного жужжания в кармане.
– Вот блин, – шиплю я, глядя, как на экран сыпятся десятки уведомлений о сообщениях, звонках и голосовых.
– Что там?
– Мы, видимо, в какой-то момент оказались вне зоны доступа. Тут миллион сообщений.
Каждое сообщение от папы и Слоан становится истеричнее предыдущего. От Фенна их тоже не меньше. Слоан, видимо, совсем отчаялась, раз решила и его подключить к поискам. Картина того, как папа мечется по дому, представляя себе худшее, или как Слоан продирается сквозь лес в поисках меня, возвращает меня к действительности.
– Надо возвращаться, – говорю я Лоусону. – Как можно быстрее.
– Я бы, конечно, побыл джентльменом… – К кирпичному проходу на территорию Сэндовера Лоусон меня подвозит уже в полной темноте. – Но я высажу тебя тут, а не у вашего дома.
– Даже не парься. Если папа не сдаст тебя копам за похищение, то Слоан точно обольет бензином и кинет спичку, – отвечаю я, отстегиваясь и распахивая дверь на ходу.
– Здесь наши пути разойдутся, моя сестра по бунтарству.
– Эй, чисто из любопытства, что ты будешь делать с машиной?
– С ней-то? – Он любовно обводит руками кожаный руль. – Думаю, оставлю ее в городе на парковке для инвалидов. Ее владелец козел, он заслужил.
Пытаюсь не засмеяться.
– Ага, ну, удачи.
Подхватив рюкзак с пола, я выскакиваю из «Порше» и сразу перехожу на бег, кидаясь через всю территорию к дому.
Рада видеть, что наш двор не уставлен полицейскими машинами, но в доме горят все окна, и веющее изнутри напряжение можно почти что потрогать пальцами. К крыльцу я подхожу медленно, чтобы отдышаться, но пот от пробежки я уже никуда не дену.
Перед тем как зайти внутрь, я выключаю телефон.
– Я дома, – кричу я как ни в чем не бывало – по крайней мере, я на это надеюсь. – Извините, подзадержалась.
Даже не успеваю закрыть за собой дверь, как в коридор влетает папа. Слоан выскакивает из кухни. Они обступают меня, крича и перебивая друг друга, разрываясь от гнева и паники.
– Ты где была весь вечер?
– Почему трубку не брала?
– Часами уже тебе звоним.
– Воу. Что случилось-то? – Изображаю удивление, скидывая обувь. – Мой телефон, видимо, сдох.
Слоан фыркает.
– Брехня. Покажи.
– Почему не вернулась домой со Слоан после школы? – встревает папа. Он весь красный, и его лицо почти пульсирует, а между бровей залегла глубокая морщина.
– Жасмин спросила, не хочу ли я потусить и вместе порешать алгебру, так что я была у нее в общаге. Позанимались, посмотрели пару фильмов, потом она завезла меня домой, и вот она я. А чего такого-то? Я предупредила Слоан.
Они следуют за мной по пятам, пока я иду на кухню, залпом выпиваю стакан воды и наливаю еще один. Судя по всему, они начали готовить ужин – овощи порезаны, вода на плите, – но бросили, когда я не явилась.
– Брехня, – повторяет сестра. – Ты мне сказала, что Жасмин тебя домой подвезет, про общагу речи не было.
– Боже мой, ну планы поменялись. Мне что, спрашивать разрешения, чтобы завести друзей?
– Ты как разговариваешь? – срывается папа.
– С каких это пор мне устраивают допрос за то, что я опоздала к ужину? – Лицо горит от злости. Слоан, значит, шатается по всему городу, и папа едва внимание обращает. А я один раз задержалась – так это целый побег из Алькатраса.
– Я серьезно, Кейси! – кричит папа на такой громкости, какой я от него годами не слышала. – Поверить не могу, что ты себя могла повести так глупо и безответственно.
– Мне семнадцать!
– Это еще не значит, что тебе можно делать все, что угодно.
Что-то в его интонации, а может, во всей этой неделе выводит меня из себя. Не могу удержаться.
– Всем остальным вокруг меня почему-то можно жить, пап. А я что? Мне когда можно будет быть нормальной? Я больше не ребенок.
Он пыхтит в ответ и раздраженно трет переносицу.
– Нельзя просто так брать и решать, когда пропасть на всю ночь без предупреждения.
– На всю ночь? Охренеть, на часах девять вечера!
– За языком следи!
– Извини. Но серьезно, это даже не поздно. И мы были в общежитии
– Я такого не говорил. – Он скрещивает руки на груди. – Но в рабочие дни мы возвращаемся к ужину, и ты это прекрасно знаешь. Если и будут какие-то исключения, то сначала приводи друзей сюда, пусть представятся. Или бери с собой сестру.
– Так, – хмуро возражает Слоан, – а я тут при чем?
