Слова же об Императоре Алцуэме, Императоре Уничтожителе, напомнили ему, кто он. Напомнили, что смеяться детям здесь осталось недолго. И что скоро в Гвардии на этой планете не будет нужды.
— Выкажите же благодарность, — легко проговорил Кастгод, едва механизм выдал детям еду.
Те, переглянувшись, кратко поклонились и отвернулись. Казалось, они всё ещё спорят, но уже мысленно. В руках у них красовалось по бесформенному угощению, отражавшему в себе блистательный свет зала.
— Вы добры, профессор.
— Я привык к ним.
— Себе брать что-либо не желаете?
— Себе? — Ханшэс оглядел устройство. Он не смотрел сейчас на детей, на стража порядка, только пустым взглядом окидывал механизм. — Не думаю. Здесь нет того, что мне бы хотелось.
— Вот как, для людей редкость — когда не хочется ничего.
— Прошу не судить обо всей расе, — он выдавил на лице улыбку. — Пожалуй, я просто не голоден.
Вновь отведя глаза, солдат сказал своё желание, но только про себя.
— Вам, вероятно, пора, — теперь гвардеец обратился к девочке.
— Да, всё равно нужно прийти. Но корабль уже улетел.
— В порту их много.
— Думаю, вам следует поспешить, — вырвался из мыслей Ханшэс. — Идите тогда к порту, всё равно дальше не по пути.
Дети опустили взгляды, замолчали. Гвардеец отошёл в сторону, призывая следовать за ним, но тишина сковала всех среди шума разновидной толпы.
— Знакомство было приятным, профессор, — в итоге сказал семиолоид, поправив острый шлем. — Империи важны такие, как Вы.
— Да, профессор, больше не пропадайте, — заговорил Сим. — Мы встретимся до прибытия сэшеналя на планету, да? Да?
— Не знаю. Правда.
— Профессор, может, придёте в порт? — девочка говорила тише других, чуть ли не роняя купленное ей угощение. — Вам, наверное, нужно это, следить за кораблями, космосом.
— Я постараюсь. Правда, — он повернулся к гвардейцу. — Берегите детей.
— Таков мой долг. Да будет взор Его и Их.
— Да будет взор Его и Их, — повторил Ханшэс, прощаясь с недолгими спутниками. Он знал, что эти слова были последними, которые они услышат от профессора из чужой Империи.
Гигантские знамёна Ниривин шёпотом провожали выходящих, среди которых поспешно затерялся Ханшэс. Вслед ему тысячей глаз взглянули потемневшие в рыжеватом зареве статуи. Из-под некоторых балконов вылетели осветители, выжидавшие начала ночи.
Город погружался во тьму и неспешно затихал. Сквозь уменьшившуюся толпу Ханшэс мог чётко видеть окраину города, за которой тянулась тёмно-синяя полоса гор, сокрывшая своими масштабами крупнейший порт на планете.
— Надо будет дойти до этих гор, хоть раз. Кажется, я думал об этом ещё в первом году.
Открывшиеся глаза упёрлись в темноту. Прерывистое дыхание эхом залетало по комнате. Ханшэс повернулся, поднявшись с углублённой капсулы, и смахнул пот со лба. Свет постепенно пополз по стенам и потолку.
— Что же, что это было?
Он накинул какую-то ткань и провёл рукой по настенной панели. Створки закруглённых окон стали полупрозрачными, открыв взору просыпавшийся город. В комнате постепенно стало теплее, свет поравнялся с утренней зарёй, и серая пелена полностью скрылась со стёкол.
Но реальный мир терялся перед глазами, затянутыми страхом. В ушах Ханшэса всё ещё свистел вой, а дым кошмара, прервавшего крепкий сон, резал взор.
