Предатель полностью

— Я-то думал, ты ушёл домой, — сказал я, стараясь голосом демонстрировать спокойствие, которого не чувствовал.

Капюшон слегка покачнулся, и из его тени донёсся тихий звук:

— Домой, — повторил он. — Это слово теперь мало что для меня значит.

— Чего тебе надо?

Он не ответил сразу же, а вместо этого медленно поднялся на ноги. Утрен снова заворчал, а гигант в капюшоне подошёл ближе. Почувствовав напряжение, разведчики начали вытаскивать оружие и замерли, когда я рявкнул приказ остановиться.

— Ты знаешь, что мне нужно, Элвин Писарь, — сказал Эйтлишь, останавливаясь. Он был уже не тех размеров, как на поле у за́мка Амбрис, но даже сейчас казался весьма мощной фигурой. — Ребёнок. Отдай его мне.

Страх, копившийся в моей груди, внезапно сменился яростным, непоколебимым гневом.

— Нет, — заявил я, и моя рука двинулась к мечу.

— Ты знаешь, что он не может оставаться под твоей опекой. — Эйтлишь сделал ещё шаг вперёд, и я увидел, как сжались его кулаки. — Ваэрит в его крови слишком сильна.

— Мой сын остаётся со мной. — Медленно и целенаправленно я вытащил меч, провоцируя остальных разведчиков последовать моему примеру. — Таково было желание Доэнлишь, и моё тоже.

— Так утверждаешь ты. Но я не слышу её голоса. — Ещё шаг, и его плечи явно увеличились, что сопровождалось свистящим скрежетом мышц и расширяющихся сухожилий. — Она погибла в огне? Ты видел, как она сгорела?

— Я не знаю, где она, и жива ли. Может быть, такое существо, как она, вообще не способно умереть. Но я действительно знаю, чего она хотела всем сердцем — чтобы мой сын оставался в моих руках.

— Ты недостоин. — Его слова теперь звучали приглушённо, сдавленные раздувшимися шеей и челюстью. — И её сердца, и ребёнка. Отдай его мне!

Тут он рванулся вперёд, вытянув массивные руки — я поднял меч, а Тайлер выпустил арбалетный болт. Тот разорвал ткань плаща Эйтлиша, но безвредно отлетел от плоти под ним. Прежде чем я успел нанести столь же бесполезный удар по быстро приближающемуся монстру, Утрен громко, пронзительно заржал и прыгнул на пути Эйтлиша. Огромный конь встал на дыбы, копыта сверкнули рядом с головой монстра. Эйтлишь зарычал в ответ, его капюшон откинулся назад, открывая черты лица, ещё более звериные, чем дикая маска, которую я видел в гуще битвы. Тогда я понял, что это создание никогда не было в полной мере человеком, что оно существовало в состоянии между природой и людьми. Его истинным лицом было это рычащее, скалящее зубы создание из дикой природы.

Когда два этих существа столкнулись друг с другом, их крики стихли: Утрен напрягся и был готов к бою, в то время как Эйтлишь медленно перестал рычать. Черты его лица превратились в мрачную, обиженную версию прежней скульптурной гладкости. Повернувшись ко мне, он выпрямился, и его фигура всё сильнее сдувалась, пока он снова не стал почти тем человеком, которым притворялся. Затем Утрен ещё раз фыркнул, шевельнул массивной головой, чтобы встретиться со мной взглядом, моргнул один раз, повернулся и побежал в сторону Эйтлиша, нетерпеливо размахивая хвостом.

Действия Утрена прояснили, по крайней мере, одно.

— Она жива, — сказал я Эйтлишу. — Где-то. Хотя не знаю, увидим ли мы с тобой её снова когда-нибудь.

— Она всегда оставалась для меня загадкой, — произнёс Эйтлишь. — Но ничто не озадачивало меня больше, чем то, почему из всего мира она выбрала тебя.

Снова надев капюшон, он взобрался на спину Утрена, а огромный конь тут же рванулся вперёд, затрещав папоротником и взметнув землю, и быстро унёс своего пленника, за несколько мгновений потерявшись во мраке леса.

— Дин Фауд владеет целым островом? — спросил я, глядя вперёд на высокий город, вырисовывавшийся в утренней дымке. Море было спокойно, и паруса «Морской Вороны» колыхались под лёгким бризом, который нёс нас к гавани. На волнах мерцало отражение огромного мегаполиса, добавляя ощущения величия. Дома, лавки, храмы и башни, казалось, покрывали каждый фут конической, гористой поверхности острова, за исключением вершины, состоявшей из голой скалы. Когда корабль приблизился, я увидел, что гору венчает высокая статуя — женственная фигура с головой орла, вытянувшая руки, словно благословляя город внизу.

— Если не фактически, то по духу, — ответила Тория. — Он бегал по улицам Лестурии, как нелюбимый сирота, пока не стал достаточно взрослым, чтобы попасть на корабль. Он мало рассказывает о своём детстве — думаю, у него много мрачных воспоминаний. По правде говоря, не знаю, ненавидит он это место или любит, но править им всегда было его страстным желанием. И вот, благодаря богатству, которое принесла его любимая, пусть и приёмная дочь, он тут и правит. У них есть официальный правитель, какой-то Сатрапин или что-то вроде того, но он всего лишь церемониальный. Как и почти везде, власть здесь держит рука с самым толстым кошельком.

— И ты уверена, что он нас примет?